Лея Любомирская - Живые и прочие

— Что за ерунда, — разозлился Кит. — Как мясо на жаркое резать, так куски от пальца сами отваливаются. А как для дела, так одна вода?

Он представил жаркое, шкворчащее на сковородке, размахнулся и рубанул сверху вниз. От пальца отделился маленький кусочек. Кит подцепил его кончиком ножа и сунул в одну из створок венериной мухоловки. Створка захлопнулась.

— Ну вот. — Он порылся в ящике и вынул пластырь. — Теперь неделю можно не волноваться. Что бы они ни говорили, а я полезный. В отличие от некоторых, которые только и могут с полотенцем по подоконнику прыгать и фасоль ругать.

Через несколько дней Крот вышел к завтраку и зажмурился. Постоял немножко, потом осторожно открыл глаза. На столе стояла миска со свежими булочками. Рядом в вазе лежали яблоки. Напротив, держась за стул, стояла Кузя.

— Сегодня понедельник? — спросил Крот.

— Нет, — ответила Кузя, и Крот понял, что еда на столе — не ее работа.

В кухню вышел Кит. Рассеянно взял яблоко, стал жевать.

— Что ты на меня так смотришь? — спросил он Крота, придвигая булочки. — Кто пирога хотел?

— Я, — прошептал Крот. — Это Клара, да?

— Клара еще спит. А слишком любопытные могут сами сделать начинку. Сахар на полке.

— Я сделаю! — вызвалась Кузя. — Клара встанет, а у нас уже все готово!

— Отлично, — кивнул ей Кит, взял булочку и устроился в кресле, открыв журнал.

Серые тени плясали в свете настольной лампы. Клара присела на подлокотник.

— Кит, а где росянка?

— Росянка? — Кит был невнимателен: он читал газету.

— Ну, венерина мухоловка, которую Руфина подарила. Такое смешное растение, похожее на распахнутые ракушки. Она сначала стояла на столе, а потом я про нее забыла. Где она, ты не знаешь?

— За хлебом пошла.

Клара нырнула за газетный лист. Оттуда на нее смотрел серьезный Кит.

— Мне лучше не спрашивать, да? — уточнила Клара.

— Почему, ты можешь спокойно спрашивать. Венерина мухоловка пошла за хлебом. Заодно я попросил ее купить еще муки.

Клара вспомнила, как быстро захлопывались створки венериной мухоловки, если их трогали пальцем.

— Да, такую сложно обидеть. Она даже в продуктовом не пропадет.

— Вот именно, — сказал Кит, углубляясь обратно в газету. — Так что не волнуйся. К ужину будет.

Ночные тени мягко окутывали кабинет. Кит привычным жестом достал карманный ножик и сел на стол возле заметно подросшей росянки.

— Как ты тут у меня, трудяга? В прачечную ходила — не обижали тебя?

Венерина мухоловка молчала. Кит ловко отхватил маленький кусочек мизинца и скинул в створку. Створка захлопнулась.

— Молодец, малышка. Приятного аппетита. Значит, так: завтра ты перевариваешь, я тебя трогать не буду. А на послезавтра найдется дело. За едой пока ходить не надо, у нас все есть, но послезавтра — первое сентября. Крот идет в школу. И я хотел тебя попросить походить туда вместе с ним. Не пугайся, учиться тебе не придется — Крот отлично соображает. Но ты же знаешь, когда к нему приближаются люди, он…

Кит рассеянно погладил пальцем одну из раскрытых ракушек. Ракушка захлопнулась.

— Вот-вот. Об этом я и говорю. А ты у нас самая общительная в семье. Сходишь с ним, хорошо? Да, и вот еще что. Будешь проходить мимо аптеки — пластырь купи.

Подмигнув росянке, Кит слез со стола. Покосился на медленно светлеющие окна, зевнул и отправился спать, взяв со стола журнал — почитать перед сном.

Юлия Зонис

ЗОЛОТОЕ ЯБЛОКО

Ханс выщипывает мелкие перышки в паху своей девушки. Вообще-то, для этого существует специальная машинка, но Птице нравится, когда это делает Ханс, Машинкой, мол, больнее и дольше. Кроме того, многие знатоки уверяют, что выщипанные руками перья лучше действуют. Вот и сейчас — легкий пушок сыпется на заранее подстеленную простыню, а где-то на другом конце вселенной я выгребаю жетоны из автомата. Жетонов уже столько, что они прут из щели золотым потоком, звеня, раскатываются по полу, и все посетители казино столпились за моей спиной, дышат в затылок, надеясь урвать свою долю везения. Ханс всегда предупреждает меня о Дне эпиляции. Такой уж у нас уговор.

Мы были друзьями десять лет, потом он убил меня, потом я три года охотился за ним. И наконец — нашел.

Все было почти так же, как три года назад. Ханс пускал пузыри. Болтаясь в воде под старым пирсом, со связанными руками, он еще ухитрялся глотать воздух. Живучий, бес. Справа от его головы покачивался ржавый буек, слева — дырявый кондом. Он мог умереть до моего прихода, и это была бы паршивая смерть.

Я бросил ему канат. Он ухватился за него зубами, и я поволок его на пирс. И сам чуть не плюхнулся в воду: ребята, прикрутившие к его ногам свинцовый груз, знали свое дело. Сам бы я выбрал железо. У оборотней на железо аллергия, и голеней мой дружок бы уж точно лишился.

Ханс не узнал меня сразу. В глаза ему налилось немало дерьма из-под пирса, а нюх, похоже, тоже отбило начисто. Он валялся на бетоне издыхающей рыбиной, и кашлял, и отплевывался. Только когда нежданный спаситель не поспешил почему-то избавить его от веревок, он поднял голову. И встретился с моим взглядом.

Мы познакомились тогда, когда Ханс решил угнать свою первую тачку. Ему не повезло. Это оказалась моя тачка. Кабриолет. Я гордился им, а потому не поскупился на парочку охранных штучек. Я нашел Ханса утром, полузадушенного, намертво прикрученного к капоту. И наполовину обращенного. Он порвал цепь, но сделать с моими штучками ничего не смог и застрял вполне безнадежно. Серый хвост хлестал по супернавороченным инфракрасным фарам, а зубы щерились в недобром оскале. Я освободил его. Мы выпили по пиву. Потом он помог мне провернуть одно дельце. И еще одно. Мы неплохо заработали. Свалили в Сент-Ло, прогулялись по барам и девочкам. Ханс попал в неприятности. Я вытащил его. Потом я попал в неприятности. Он вытащил меня. Кажется, люди называют это дружбой. Не знаю, как называют это оборотни.

А потом он убил меня.

Нет. Неправильно. Сначала была Птица.

За Птицей меня отправила Мамама. Я, дурень из дурней, я, позорище всего Клана, — короче, я ухитрился израсходовать последнее перышко удачи. На Ханса. Он крупно досадил тогда Рыжему Ихасу, шестерке Магистра Убийц. Ханс пропал, я искал его, искал три дня, и нашел, избитого и задыхающегося, под причалом прогулочных яхт, в Старом Порту. Он пускал пузыри. Я успел тогда вовремя. Мое своевременное вмешательство пришлось бы оплачивать Хансову Клану, не будь он одиночкой. А так — наше перышко пыхнуло и истлело, и мне надо было идти за новой Птицей. Конечно, Ханс увязался за мной.