Александр Лайк - Закат империй

— За право дерзнуть, — с мрачной веселостью сказал учитель. Дерзание дорого стоит, мой мальчик, и не только для самого дерзающего.

— Но…

— Ты предпочел бы, чтобы я бессмысленно погиб в лучах Заката, всеми брошенный и забытый? — с грубой прямотой спросил учитель.

— Нет, конечно, но…

— Или хотел бы, чтоб я попался в руки тыловым службам Вечного Отряда; и они, не торопясь, выпустили из меня потроха в погоне за чем-нибудь, что может повредить тебе?

— Да нет же! — отчаянно крикнул Меррен, уже не заботясь о сохранении самообладания.

— И чтобы я тратил последние крохи сил и жизни, пытаясь уберечь твои тайны?

— Ох, нет!

— Тогда в чем же дело? Ну, а если, — учитель заговорщически понизил голос, — если ты и впрямь так меня любишь, если тебе удастся помнить обо мне, невзирая ни на что, то я воскресну, Анси. Воскресну у твоих ног в сиянии Рассвета. Разве это так уж сложно для бога, творящего новый мир?

— Да! Нет… ох, дьявол, дьявол! — Меррен сжал кулаки и с силой опустил их на столешницу. Потом сорвал пробку с графина мдецхлари, плеснул вина в стакан и жадно выпил, скользя зубами по стеклу. — Да! Конечно, я так и сделаю! Ох, учитель, ты из меня всю душу вынул!

— Твоя душа при тебе, — спокойно сказал учитель. — Дай морса, Анси.

Магистр наполнил стакан прохладным пенистым напитком и протянул учителю. Мотнул головой, как норовистый жеребец, и налил себе еще вина.

— Только не надирайся, — бесстрастно предупредил его учитель. — Я еще не закончил.

— Как?! — возмущенно спросил Меррен. — У тебя в запасе есть что-то?

— У хорошего учителя всегда что-нибудь есть в запасе, — учитель хлебнул морса. — Но сейчас я готов для начала ответить на твои вопросы. Если они у тебя есть.

Меррен сосредоточился.

— Есть, конечно. Хотя и не очень срочные.

— Если ты хочешь задать их мне, то они уже стали срочными, напомнил учитель, откидываясь на спинку кресла. — Что это за звук… ах, да, это малыш скребется. Впусти его, Анси, время великих тайн прошло. Наступило время обычных больших секретов.

Магистр прошептал слова, снимающие печать, и распахнул дверь. Крошка-мышонок радостно пискнул, расправил перепонки и отвалился от притолоки головой вниз. Уже у самого пола он легко кувыркнулся и в два взмаха взлетел на плечо учителя. Учитель ласково почесал его между остренькими ушками.

— Возьмешь малыша к себе? — спросил он с нежностью. — Жалко будет выгонять на улицу, зверек славный. Умный и полезный. И ты ему, кажется, нравишься. Анси тебе нравится, малыш?

Мышонок доверчиво затрепыхал крылышками и застрекотал — как по своим меркам, так басом.

— Он тебя уважает, но побаивается, — перевел учитель. — Ты очень суровый и придирчивый. Но малыш у нас старательный. Правда, малыш?

Нетопырь застеснялся и полез на привычное место за пазуху.

— Как его зовут? — спросил Меррен.

— Это твой первый вопрос? — учитель засмеялся. — Тосси. На сенейском — иголочка.

— За зубы, что ли? — засмеялся и Меррен.

— Скорей за язык, — хмыкнул учитель. — Возьмешь? Считай, что это наследство: возьмешь?

— Возьму, — не задумываясь, сказал Меррен. — Так и войду в Рассвет: с Тосси на плече. И велю построить храм Нетопыря где-нибудь рядом с храмом Меня, да не будет помянуто имя мое всуе.

— Спасибо, — учитель благодарно опустил веки. — Так спрашивай, Анси. Я готов отвечать.

Меррен собрался с мыслями.

— Первое, что вспомнилось: к чему приводит умерщвление кинжалом из черного льда? И почему вы… они поступили именно так?

— Душа умершего разрушается и гибнет вместе с телом, — пояснил учитель. — В описанном ритуале, как я уже говорил, окончательно и бесповоротно гибнут одновременно тело, мысль и душа. Соответственно, труп уже нельзя оживить, чтобы задать нужный вопрос. Нельзя вопросить и эфир, куда уходят мысли умерших. И нельзя вызвать душу, чтобы спокойно допрашивать ее в ловчих паутинах некромантов. От человека остается только тень, до скончания света замкнутая в Чертоге Проклятых. А в этот чертог нет доступа даже богам. Более полно сокрыть тайну уже нельзя. А, ну да, тело, конечно, тоже следует разрушить. Чтобы отнять у некоторых любителей возможность считывать мозг или реставрировать состояние сетчатки — впрочем, все эти старые штучки ты и сам знаешь. Хотя я сомневаюсь, что это может тебе пригодиться в пути. Черный лед — редкая штука в наше время, и уж больно специфического характера действия.

— Кто знает, что может пригодиться в пути? — проворчал Меррен. Все может пригодиться. Теперь вот что: из привезенной тобой записи я понял, что Уртханг и его ребята знали обо мне — как о претенденте — уже достаточно давно. Я был абсолютно уверен, учитель, что этого не знает никто, кроме Сердца Ордена. Я прошу объяснить мне, как могла произойти такая утечка, и кто виноват в небрежении. Я требую этого, как магистр Ордена — у советника, одного из старейших в Сердце.

— Это не утечка, — охотно сказал учитель. — Совсем наоборот. Кроме общих мер по безопасности, были созданы три слоя сведений для посвященных разного уровня и статуса. Верхний слой гласит: устав Ордена, как правило, требует, чтобы Свидетелем стал магистр Ордена. Средний — магистром Ордена в настоящее время является некий Меррен ан-Назир, предположительно Анси де Марни, лен д'Эстель. Куда исчез де Марни из столицы Нортении — в точности неизвестно, но предполагается, что он в одном из тайных убежищ Ордена. И, наконец, самый глубокий — де Марни подставной магистр, как, впрочем, и все магистры Ордена. Если во время его правления будет ниспослано знамение Заката, в самый последний миг он отречется, передавая права и сан истинному кандидату, которого в глубочайшей тайне готовят где-то в горах. Как ты видишь, все это вполне сработало. Даже дотошные разведчики Вечного Отряда не пробрались глубже третьего слоя, причем относились к полученным сведениям с определенным недоверием. Уртханг, например, вплоть до последнего отчета был готов услышать о твоей замене. Соответственно, полуправда помогла скрыть правду. О том, что вся твоя жизнь была посвящена подготовке к Рассвету, действительно не знает никто за пределами Сердца Ордена. Очень правильным оказалось решение частично раскрыть для любопытных именно маску де Марни. Высокородный бастард, вынужденно проведший юность в захолустье, признанный отцом уже буквально на смертном ложе — вполне привычно и в то же время достаточно скандально, чтобы никто не искал дополнительных сплетен. Естественно и то, что он, не надеясь на наследство и титул, искал своей судьбы, пытаясь подняться повыше в орденской иерархии. Неожиданный титул только помог ему преуспеть. Бастард вряд ли поднялся бы выше советника, говорили при дворе. Даже при всей терпимости, свойственной ордену Рассвета. Но лен д'Эстель — другое дело, о да, он может стать магистром.