Анатолий Бочаров - Рыцарь из рода драконов

   - Мысль восстать против законной власти - сама по себе безумие. Неудивительно, что эти люди безумны и в остальном, - заметил Брайан Ретвальд. Король одел боевые доспехи, с вычеканенным на грудном панцире хорьком, и монарший голос глухо доносился из-под опущенного забрала. Облаченный в латы, владыка Иберлена смотрелся отнюдь не так нелепо, как обычно.

   - Это все риторика, ваше величество, - поморщился Айтверн. - А я не понимаю подоплеки происходящего, и это мне, признаться, не по душе. У них должна быть какая-то еще неразыгранная карта, козырь в рукаве, некое скрытое преимущество... но я не понимаю, что это за преимущество. Гарт, вы уверены в своих людях?

   Генерал нахмурился. Потряс шлемом, который держал в руках:

   - Хотите сказать, не мог ли гарнизон переметнуться к врагу? Вы сами сказали, что эти люди - мои. Я отвечаю за них. Сказанное вами выглядит, как оскорбление.

   - Мне плевать, как оно выглядит. Я спрашиваю - вы уверены в своих людях?

   - Да, сэр. Как в себе самом.

   - Ну-ну, - пробормотал Айтверн, обхватывая руками зубец крепостной стены, - веруйте на здоровье, да только если они примкнут к Эрдеру - болтаться вам в петле. Лично вздерну, - стоящие рядом стрелки тревожно переглянулись, а по группе окружающих Терхола офицеров прошел тихий ропот. Подчиненные не любят, когда господа ссорятся. Как правило. - О! - вскинулся герцог. - А вот и... делегация.

   Четкая линия вражеской конницы дрогнула, и вперед выехали несколько рыцарей. Отряд возглавлял статный всадник в черных латах, Раймонд узнал в нем Эрдера издалека, по памятной посадке. Когда-то давно, на одном турнире, Мартин Эрдер своим копьем выбил герцога Айтверна из седла. Раймонд тогда встал, превозмогая адскую боль в голове, и потащил из ножен меч. Эрдер остановил гарцующего жеребца и спрыгнул на землю, хотя правила поединка позволяли атаковать спешенного противника верхом. Подошел к Раймонду и вежливо поклонился, после чего обнажил клинок. Раймонд и Мартин кружились на стоптанном песке ристалища, а многотысячные трибуны замерли в восторге, глядя, как ловко бьются двое знатнейших дворян королевства... Да, старина Мартин, славные же времена были, жаль, что всплыли. Я тогда был молодым наглым щенком, совсем как мой непутевый сын сейчас, а ты уже в ту пору слыл олицетворением благородства и рыцарственности. Куда все делось - и моя беспечность, и твое благородство? Дружить мы никогда не дружили, пролитую кровь сложно забыть, даже если ее пролили предки, особенно если ее пролили предки, но я тебя втайне даже немного уважал. Особенно, когда мой меч замер в дюйме от твоего горла, и когда я картинно бросил его в ножны, и вскинул руки к небу, а трибуны ревели горным водопадом, я люблю слушать водопады, они ревут точно также, и солнце било в глаза, совсем как сейчас... А потом я сказал, что драться с тобой было честью, и положил руку на плечо, и вот так, полу-обнявшись, мы пошли к выходу с поля, а зрители гремели, восхищенные девицы и дамы бросали цветы нам под ноги... Странно, что мы так и не стали тогда друзьями. А теперь не станем и подавно. В сегодняшнем бою я убью тебя лично.

   На пол-корпуса позади Эрдера ехал другой всадник, поверх доспехов одевший простой коричневый плащ. Лица под низко опущенным капюшоном было не разглядеть. Незнакомец сидел в седле легко и уверенно, можно даже сказать небрежно, чувствовалось, что он отличный наездник. Раймонд почти не сомневался, кто он, этот незнакомец. Он знал. И от этого знания становилось нелегко на душе.

   Остальные конники двигались следом, один из них держал при себе перекинутое поперек седла знамя, сейчас свернутое. Айтверн не сомневался также и в том, что изображено на этом знамени. Проклятье, а если они и в самом деле пришли сюда не сражаться? Если ответ на все вопросы - свернутое знамя и человек в темном плаще?

   Всадники медленно ехали через площадь в мертвенной тишине, которую нарушал только цокот копыт. Раймонд мог отдать лучникам приказ стрелять. И вместе с тем не мог.

   Кавалькада остановилась почти на самом краю рва. Эрдер привстал в стременах и крикнул во всю мощь легких:

   - Тимлейн!!! Я приветствую тебя!

   Крик разнесся вокруг, пролетая среди стоящих на стенах воинов и дробясь на осколки эха. Такие острые осколки, что прикоснись к ним - порежешься до крови.

   Раймонд обратился к герцогу Севера, говоря громко и отчетливо:

   - И я приветствую тебя, лорд Шоненгема. Только с каких пор ты стал обращаться к камням и кирпичам, а не к людям? Не с тех ли пор, как отрекся от рыцарской чести? Не с тех ли пор, как составил противный Господу заговор против законного монарха? Не с тех ли пор, как стал нападать на безвинных детей, будто лесной разбойник? - Пусть слышат и слушают все, им это будет полезно. - Или, может, ты обращаешься к камням и кирпичам с тех пор, как принялся выторговывать жизни детей у их отцов? Отвечай, лорд Шоненгема! Зачем ты пришел к стенам Тимлейнского замка с войском - когда наш король не звал тебя?

   Раймонд надеялся, что сказанные им слова долетят до как можно большего числа ушей. Чем больше тех, стоящих внизу, окажутся под властью его голоса и его слов, тем лучше. Может быть, кто-то даже засомневается и вспомнит о тех обетах, что приносил.

   Если только они не заложники иного обета.

   - Я скажу тебе, владыка Малериона, зачем я пришел! - зычно отвечал Эрдер. - Я и все эти достойные лорды и рыцари пришли сюда потому, что время лжи и унижения закончилось! Потому что настало время правды! Потому что нами правит не государь, а жалкое ничтожество, игрушка в руках придворных... и в твоих руках тоже! А мы пришли положить этому конец! Мы пришли, потому что с нами закон и память! Мы здесь, чтобы дать Иберлену истинного короля! Знаменосец, покажи им стяг, пусть видят!

   Древко знамени, дотоле лежавшее на коленях у одного из всадников, взлетело вверх, примчавшийся ветер развернул полотнище, и оно затрепетало, как бьющая крыльями птица. На том знамени было выткано яблоневое дерево с мощным стволом и раскидистой кроной, с ветвями, усыпанными золотыми и сочно-красными плодами. Яблоневое дерево на царственно-синем фоне, на фоне густого летнего неба, бескрайнего, бесконечного, олицетворяющего могущество и мудрость. Этот яблоневый стяг реял на башнях Тимлейна сотню лет назад, под ним ходили в бой иберленские дружины прошлых лет, ему клялись в верности все вассалы короны, вместе с ним жили и за него умирали. Ибо это было знамя Карданов, знамя древних королей, знамя прежних владык Иберлена, чья кровь иссякла на Дрейданском поле.

   Казалось, что навсегда.

   - С нами законный государь! - продолжал Мартин Эрдер. - Пусть он сам назовет себя!