Анастасия Парфёнова - Обрекающие на Жизнь

Он высок, и это заметно, даже когда он сидит, как сейчас, на полу, склонившись над рабочим столом. Тугие рельефные мускулы подошли бы скорее накачанному оливулцу. Только вот нет в поджарой фигуре ничего тяжёлого, приземлённого. Не знаю, как с таким сложением можно казаться изящным, но ему удаётся. Всегда удавалось. В любой форме.

Его кожа — расплавленное золото, его волосы — багряное пламя, а в глазах плещутся сине-зелёные волны. У него скупые, осторожные движения, которые могут мгновенно взорваться убийственной скоростью. И хочется протянуть руки к исходящей от него дикой силе, как к горящему в ночи костру, как к далёкому, но так необходимому солнцу.

Воздух чуть зазвенел, когда дремлющий в ножнах Сергей (Молчаливый) обменялся приветствиями с Ллилигрллин (Поющей), папиным мечом.

Я осторожно подошла и села рядом с отцом, с любопытством глядя на незаконченную работу. Это был обруч из светлого металла, будто сплетённый из трёх веточек ивы, то расходящихся в стороны, то вновь сливающихся в одну. Умные пальцы ловко скользили по блестящей поверхности, полируя её бархатной тряпочкой и втирая… Я нахмурилась. Кажется, в металл, и так уже содержавший в своей основе какое-то мощное заклинание, втирались ещё более изощрённые чары. Здорово. Очень редко можно увидеть сочетание основанного на воображении и живой энергии чародейства и требующего стабильного материального носителя заклинательства. Чтобы сделать это, надо быть асом.

Ашен из клана Дериул, лорд-консорт Матери Изменяющихся, был одним из немногих таких асов.

— Вот так, — он отложил тряпочку и приподнял обруч на вытянутых руках, ловя блики заходящего солнца. — Неплохо получилось, правда?

— О да! — искренне выдохнула я, пытаясь сообразить, что же именно папа сотворил на этот раз. Сложность у воплощённого в металле заклинания была невероятная, что-то, оперирующее сразу восемью слоями реальности…

Он тихонько рассмеялся, и от этого звука падающий сквозь стены свет заколебался, заискрился золотистыми всполохами. Отец повернулся ко мне, осторожно водрузил обруч на мою непослушную светло-золотую гриву. Поправил падающую на глаза прядь. Довольно улыбнулся.

А я не без паники гадала, что же это за заклинание такое сидит на моей голове…

— Тройственная защита Дайруору Отчаянной, — подсказал Ашен.

— Что? — Я сняла с головы венец и стала изумлённо вертеть в руках, скользя пальцами по тоненьким, таким хрупким на вид линиям. — Но ведь это заклинание требует огромного материального носителя! Я никогда не слышала, чтобы его накладывали на что-то меньшее, чем клановый онн!

Он пожал плечами.

— Я немного изменил распределения в атомарной структуре… — Отец замолчал, видя, что я не понимаю. Улыбнулся, неуверенно и обеспокоенно. — Как ты себя чувствуешь, Анитти?

Ему никогда не было дела до того, принято или нет о чём-то говорить вслух. Ашен всегда был законом самому себе и всегда, во всех ситуациях умудрялся оставаться собой. Иногда я завидовала этому его умению до слёз. Иногда — бесилась из-за грубоватой бестактности. Но мне, как и всем остальным, не оставалось ничего иного, как любить его таким, каким он был.

— Хорошо, папа. Сегодня выдался довольно сложный денёк, но я в порядке.

— Твоя мать получила приглашение на Бал…

Я подняла ладонь и прижала к его губам, медленно качая головой.

— Не надо, папа. Пожалуйста, не надо. Мне и от Аррека достаётся, мы совсем друг друга этим истерзали. Не надо.

В сине-зелёных глазах блеснул гнев, на мгновение мне показалось, что передо мной сидит не золотокожий мужчина, а огромный пламенеющий золотом ящер. Слишком огромный, чтобы поместиться в небольшой мастерской. Потом когтистая рука (лапа?) бережно накрыла мою ладонь, и мы помолчали. Лишь в эльфийских миндалевидных глазах стыло непонимание, да били где-то в ярости огромные золотые крылья.

Мы с папой никогда не были по-настоящему близки. Он не знал, о чём говорить с таким бестолковым существом, я же терялась в его присутствии. Неловко принимала неловкую заботу, прерываемую яростными вспышками гнева, когда он считал, что я творю что-то, совсем ни в какие ворота не лезущее. Но это не значит, что мы друг друга не любили.

— Зачем ты здесь, малыш?

— Появился один вопрос. Ви сказала, чтобы я спросила у тебя.

Мы оба знали, что спросить я могла, просто прислав сен-образ, но это был хороший повод для визита, так что он осторожно обнял меня за плечи, дал прислониться спиной к горячему, слишком горячему для обычного существа плечу.

— Спрашивай.

— У меня сегодня случилась… э-ээ, незапланированная встреча с тёмным королём. Он… высказал некоторую здоровую заинтересованность Драконьей Кровью. Не подскажешь, зачем она могла ему понадобиться?

Он сдавленно хмыкнул у меня за спиной.

— Ну конечно. Уже наслышан о твоей «э-ээ… незапланированной встрече». Тэмино опять отличилась, да? Даратея рвёт и мечет по поводу узколобых дилетантов, сующихся куда не следует.

Я промычала что-то утвердительное.

— Так что там с Драконьей Кровью?

— Драконьей Кровью? — уточнил он, интонационно и эмпатически выделяя оба слова. — Именно так? С большой буквы?

— Угу.

— Хм-м. Довольно сложно объяснить, — Надо отдать ему должное, он, в отличие от других моих подданных и родственничков, вовсе не пытался увильнуть от ответа, лишь искал более точные формулировки. — Речь идёт о… о сути.

Сути драконов. Драконов Ауте, разумеется, о других я судить не могу. О том, что делает нас нами. О том, что позволяет парить в чистой энтропии и создавать из неё новые миры. Откинула голову, упёршись макушкой ему в ключицу, изо всех сил стараясь понять. Рядом с мощью этого неординарного интеллекта я всегда казалась себе ещё более туповатой, чем обычно.

— Но что это? Что делает… «нас нами»? — последние слова дались нелегко, особенно когда сообразила, что папа и меня отнёс к категории драконов с такой рассеянной небрежностью, будто это само собой разумеется. На душе стало вдруг тепло и уютно от мимолётного признания моей значимости, моего существования. Повернула голову, потершись щекой о его руку. Спасибо.

Какое-то время он молчал, потом воздух вдруг заискрился серией сен-образов, в которых я честно попыталась разобраться.

Дракона образ явится тогда, Когда придёт мгновенье Творчества.

Иероглиф, обозначающий дракона и сложное соединение смыслов, которое я для себя перевела как «творчество», затейливо переплетались через соотношение времени и существования. Очень сложно. Очень красиво. Вне моего понимания.

— Ты хочешь сказать, что… Драконья Кровь — это как-то связано с творчеством? С вдохновением?