Надежда Лукьянец - Истории приюта блаженного Хорса

— Надо научиться перемещаться не только туда, где уже однажды побывал, но и по карте, по рисунку, по описанию, — предлагал Том.

— Ты все вечно усложняешь! Зачем нам это?

Санчо искренне не понимал, ведь они уже и так добились многого.

— Ты разве не знаешь, что Том у нас теоретик. Он со своей дотошностью заставит нас попрыгать! — с веселым восторгом сказал Искра.

— А, я еще думаю, — задумчиво и тихо сказала Лана, — что хорошо бы иметь такую штуку, как золотые круги у нас в замке. Они, конечно, не работают, но было бы здорово, найти, что-то подобное.

— Это значит надо посидеть в библиотеке, поискать может, что подобное и было, — предложил Генька, — только, чур, не я!

— Я уже который день листаю травники и гербарии, — мрачно возразил Коржик, — Юровито с ними! С меня хватит!

— Ладно, ладно! — Саманта замахала руками, так как все взоры обратились на нее, — Похоже, что я одна читать умею. Как в библиотеку, так опять меня отправляют.

— Я бы тоже покопался в библиотеке… — задумчиво произнес Санчо, — у меня есть одна мысль…

— Во! Во! В твою голову больше одной и не влезает, — всунулся Генька и успел увернуться от неизбежной затрещины друга.

— Хватит вам! — Саманта не любила мальчишечьих потасовок.

— А, айда, сейчас к озеру! — как ни в чем не бывало, позвал ребят Генька. — Накупаемся вволю! Мы же не через двор, нас никто не заметит, мы отсюда и прямо на берег!

— Здорово! — оценили ребята.

— Коржик, а ты Бублика прихватить можешь? — спросила сердобольная Ренни. Ей начало казаться, что они обижают собаку своим невниманием.

— Идея! — согласился Коржик. — Ну, что Бублик? Что ты об этом думаешь?

— У-у-у! — с радостным повизгиванием ответил счастливый Бублик.

— Нет! Ты скажи тебе эта идея нравиться?

— Р-р-р-гав!

— И мне вот только эта! — вздохнул озабоченный Коржик.

Солнце уже светило сквозь верхушки деревьев, оно опускалось все ниже, тени становились все длиннее и грозили дотянуться до самого берега скрытого от нескромных взглядов заливчика. Это место было любимым у Геньки. Здесь его еще никто ни разу не смог найти. Над водой начинал подниматься туман. Он, то сгущался, поднимаясь вверх, то, клубясь, рвался на клочки. Вода в озере по сравнению с остывшим уже воздухом казалась необыкновенно теплой. Вылезать на берег никому не хотелось. Докупались до посинения. Генька натащил кучу сушняка, наколол ногу и теперь, натянув на мокрое тело штаны и рубашку, нахохлившись, сидел на траве и трясся от холода.

— Ребята! А кто кресало взял?

Мальчики молча переглянулись. Конечно, уже давно пора домой, там можно и переодеться, и согреться, и худо-бедно поужинать тем, что осталось от орды всегда готовых перекусить воспитанников приюта, но… Вечер был так тих, круг друзей так тесен.

Том молча протянул левую руку к сушняку. Ребята переглянулись и повторили его движение.

— Направляем на центр, в одну точку! — и от одного движения пальцев Тома в центре костра засветился зеленый огонек. Ренни почувствовала, как от ее ладони поток тепла направляется вниз, соединяется с другими потоками, ладошка задрожала от напряжения и вспотела. Ренни напрягла пальцы, воздух накалялся все сильнее, над ветками сушняка появился белый парок, затем они начали потрескивать и коробиться, миг и веселое пламя пляшущими язычками отразилось в глазах стоящих по кругу ребят.

— Ура! Опять получилось! — Генька с удовольствием жмурился и поворачивался к пламени озябшими боками.

Костер прогорел первым обжигающим жаром, и теперь ребята сидели на траве, жмурясь на пылающие угли, то подергивающиеся вуалью сероватого пепла, вспыхивающие то желтыми, то синеватыми язычками умиротворенного пламени.

— Хорошо, то как! — Санчо глубоко вдохнул, пахнущий дымком и влагой воздух. — Когда я был маленьким, отец повез меня к бабушке. Мы ночевали в лесу, один раз вот так же на берегу озера. Отец меня закутывал в плащ, прижимал к себе, а я засыпал у него на руках, глядя на пламя костра. Это было так здорово. — Санчо помолчал и добавил:

— Вот тогда я и видел его в последний раз.

За этой печальной фразой последовало долгое молчание. Каждый, сидящий в этот вечер у костра, потерявший свой дом, родителей, родных, вспоминал те драгоценные мгновения прежней жизни, которые сумела сохранить детская память.

— А я вообще родителей не помню, — с непривычной для ребят печалью в голосе сказал Генька. — Я ведь родился в соседней деревне Свербле. Отец был земномагом, а мама лекаркой. А какой она маг, я не знаю. Когда началась война, меня маленького отправили к тетке в Мирабу, а потом был мор, и тетка умерла. Дядько Власень отвез меня в замок. Мне тогда так страшно было!

— Ага! Страшно! — улыбнулся Том. — Ты, как только приехал, так с Василем и подрался, а потом весь приют на уши поставил. Помнишь, как тебя с крыши снимали?

— Помню! — улыбнулся оживившийся Генька.

— А мне у костра никогда не приходилось сидеть, — сожалеюще произнесла Саманта.

— Еще бы! — съехидничал Гришака, — ты у нас, как-никак, княгиня. Такие развлечения не для высочайших особ!

— Во-первых, не княгиня, а княжна! — вступилась за подругу Ренни, а во-вторых…, - она замялась, не придумав, что бы сказать этой вредине.

— У меня вся жизнь была по минутам расписана. — Печально продолжила Саманта. — Уроки, занятия с воспитательницей, этикет, даже прогулки и игры и те по расписанию и под присмотром. Маму я видела тоже по расписанию два раза в десятидневку, а отца только на церемониях. Чаще всего меня вызывала к себе бабушка, она позволяла мне играть у себя в покоях и просто бездельничать. Там у нее я могла быть собой, мне ничего не запрещали. Она рассказывала мне разные истории, а я сидела рядом и играла бахромой ее шали. — Она помолчала, а затем тихонько хихикнула. — Бабушка потом только с помощью магии могла расплести косички на бахроме.

Угли в костре полностью прогорели и ребята поеживались от ночной прохлады, поэтому без долгих слов гордые своим новым умением маги направились прямо по своим комнатам.

Рано утром синичка, то ли Тинь, то ли Тень, по-хозяйски влетевшая в открытую форточку, сидела на полочке с книгами и с довольным видом оглядывалась по сторонам. Ей удалось найти уже очищенный орешек, спрятанный белкой Шкодой среди книг. Решив перепрятать такую вкусную вещь, синица вспорхнула на полочку пониже и столкнула оттуда большую медную монету или скорее бляшку на цепочке. Цепочка скользнула по птичьей лапке, синица недовольно тенькнула и, не закончив дело, выпорхнула в окно. Бляшка ударилась о стол. Ренни вздрогнула и проснулась. Перед самым ее носом, свешиваясь со стола, маятником покачивалась медная цепочка.