Наталья Васильева - Черная Книга Арды

И говорили после Валар: такова необходимость любви их к миру, что не могут они покинуть пределы его.

Так повествует «Айнулиндалэ».

… Он был Началом. Мы были Изначальными.

Он дал нам свободу быть собой, изменять себя, становиться иными.

Он вложил в нас жажду творить.

Наверно, потому, что не умел по-другому.

Мои Братья и Сестры стали Его чувствами — хотя никто из Воплощенных не сказал бы о них так: они стали Воздухом, Водой и Землей, Камнем, Металлом и Огнем, Памятью, Законом и Исцелением. Они были Силами Мира.

Я был всеми ими.

Так не должно было быть.

И так было.

Я еще не знал этого.

Изменяясь сам, я изменял их.

Тогда пришла Та, которой был открыт Замысел, Та, что стала Его новыми глазами: Воплощенные звали ее Вардой Элберет, Звездной Королевой Мира.

И пришел Тот, кто уничтожал противоречившее Замыслу: Воплощенные звали его — Ороме Алдарон, Великий Охотник…

…Казалось, здесь нет ничего, кроме клубов темного пара и беснующегося пламени. Только иссиня-белые молнии хлещут из хаоса облаков, бьют в море темного огня. И почти невозможно угадать, каким станет этот юный яростный мир. Потому и прочие Валар медлят вступить в него: буйство стихий слишком не похоже на то, что открылось им в Видении Мира.

Он радовался, ощущая силу пробуждающегося мира; неведомые огненные знаки обретали для него смысл, складываясь в слова мудрости бытия, он чувствовал Песнь, рождающуюся из хаоса звуков… Но тысячи мелодий, тысячи тем станут музыкой, лишь связанные единым ритмом. Тысячи тем, тысячи путей: не ему сейчас решать, каким будет путь мира, каким будет лик его. Он слушал, постигая огненную песнь мира, сливаясь с ним. Он был — пламенное сердце мира, он был — горы, столбами огня рвущиеся в небо, он был — тяжелая пелена туч и ослепительные изломы молний, он был — стремительный черный ветер… Он слышал мир, он был миром, новой мелодией, вплетающейся в вечную Песнь Эа. И биение его сердца стало той основой, что помогала миру обрести себя.

Медленно успокаивалось буйство стихий, и вот — он стоит уже на вершине горы в одеждах из темного пламени, с огненными крыльями за спиной — словно воплощенная душа мира: венец из молний на челе его, и черный ветер — волосы его. Он поднимает руки к небу, и внезапно наступает оглушительная тишина: рвется плотная облачная пелена, и вспыхивает над его головой — Звезда. И звучит Музыка, и светлой горечью вплетается в нее голос Звезды…

Отныне так будет всегда: нет ему жизни без этого мира, нет жизни миру без него.

…И тогда я сказал: я даю тебе имя, пламенное сердце. Я нарекаю тебя — Арта, Земля. И наши сердца стали — одно: мое сердце — и сердце Арты.

Должно быть, Он предвидел это, когда говорил нам, что наши судьбы до конца времен связаны с судьбой мира — как и судьбы Воплощенных.

Но я еще не знал этого.

И те, что были сотворены мной, — дети моего Замысла, непредсказанные, Свободные — Смертные — были вольны выбирать любой из бесчисленных путей Эа. Единственные из Воплощенных.

Тогда я еще не понимал, почему сделал это…

РАЗГОВОР-II

… — Вы хотите сказать, что это Мелькор создал людей ?— Гость спокоен и вежлив, однако по голосу слышно, что он несколько ошарашен.

— Именно. Смотрите сами: в Третьей Теме, с которой приходят в мир Дети, тема Илуватара и тема Мелькора сплетаются, но не сливаются воедино, как судьбы Элдар и Атани. Да и сама Третья Тема не возникла бы, не будь «диссонанса» Мелькора: какой же мир хотел создать Эру? Мир без разумных существ?

— Сомнительно. Говорится, что Дети Единого были созданы Им одним, и никто из Айнур не имел части в их творении.

— По некоторым текстам — «ни даже Мелькор».

— Хорошо; ни даже Мелькор, — смутное движение в темноте, вздрагивает огонек свечи — наверное, Гость кивнул, соглашаясь.

— Конечно, кто знает замыслы Илуватара… но посмотрите, как странно: Эру творит своего рода «музыкальную шкатулку»и запирает ее на ключ. Мир не могут покинуть ни Валар — «отныне вы — жизнь этого мира, а он — ваша жизнь»… — Собеседник мрачнеет и ненадолго замолкает при этих словах. — Да… Ни майяр, ни эльфы, чьи судьбы связаны неразрывно с судьбой мира, ни даже гномы, для которых «отведены в Мандосе по просьбе Ауле отдельные чертоги»… Никто, кроме людей. Вам это не кажется нелогичным ?

— А вы можете предложить какое-то объяснение? Если не ссылаться на волю Творца?

— Я уже предложил его. Люди созданы не Единым; дар Смерти — не Его дар. А вот жизнь их сделал краткой именно Эру: в «Атрабет Финрод ах Андрет» говорится — за то, что они обратились к Мелькору и отвергли Единого.

— Может быть, так и было? И причина недолговечности людей — их грехопадение?

— Может быть; но там же говорится, что не все поддались на уговоры и посулы Отступника — а Эру карает всех, тем не менее не считая нужным разделять праведников и грешников. Справедливо?

— Вряд ли мы можем судить о справедливости высших существ.

— За исключением того, что и справедливость их должна быть высшей. Воплощение Закона Арды, Намо, весьма последовательно в своей справедливости — разве нет?

— Не знаю пока, что вам ответить, — медленно говорит Гость. — Дайте мне собраться с мыслями — вы несколько сбили меня с толку: очень уж все это… непривычно. Скажите пока вот что: почему в «Айнулиндалэ» музыка Мелькора описывается так… непривлекательно?

Похоже, Собеседник усмехается:

— Кем и когда было написано это предание?

— Румилом, со слов Валар…

— Румилом — значит, не ранее 1236 года от Пробуждения Эльфов, в Век Оков Мелькора. А «со слов Валар» — вообще отдельный вопрос. Подозреваю, что рассказывали они не словами. Ткали видение, если угодно — подобие Музыки Айнур. При всей мудрости эльфов, при всем их утонченном восприятии — а может, именно благодаря ему — видение Музыки Айнур на Румила должно было подействовать ошеломляюще. Это ведь музыка-мир, она включает в себя все… нелегко разобраться, что к чему. А заданность восприятия «Мелькор — Враг» уже присутствует: отсюда в этом предании и те понятия, которых в Предначальи просто не может быть, — враг, война… Илуватар улыбается и гневается, Айнур пугаются, Мелькор стыдится… очень человеческое описание. Да и быть по-другому не может: «рассказ» Валар преломляется в сознании Румила, он ищет понятия и слова для того, чтобы описать это видение, среди тех, которые ему привычны и знакомы. А Эру вообще не говорил словами и вряд ли восседал на престоле. Разумеется, тем же грешит и рассказ «с другой стороны». Очень трудно человеку понять и описать нелюдей. Почти невозможно.