Анафема - Кери Лейк
Лорд Райдэйнн направился к своей страдающей жене, но, когда он приблизился, его нога подкосилась под ним со щелкающим звуком раздробленной кости. Его вопль эхом разнесся по окрестному лесу, и он упал на землю, согнув ногу в колене.
Бранимир не двигался, его мутные глаза были пустыми и потерянными.
Несмотря на давящую на горло боль и нехватку воздуха в легких, леди Райдэйнн звала сына, тянулась к нему, но безуспешно. Кадаврос держал ребенка на руках, протягивая руку с грубым теслом к черному пламени, поднимавшемуся из светящегося вейна, и иголки ужаса кололи ее позвоночник. Черный уголек замерцал в его ладони, и крики Зевандера затихли - ребенок, казалось, был заворожен зрелищем, пока маг держал его над собой.
Леди Райдэйнн жалобно заскулила, колени ее ослабли от поражения, и прежде чем она успела закрыть глаза от ужаса, Кадаврос прижал ладонь ко рту ребенка, задушив его черным пламенем.
Зевандер брыкался и извивался, его крошечные ножки беспомощно болтались в руках похитителя. Сильная смесь ярости и страдания сотрясала ее тело, а бесконечный поток слез создавал раздражающее помутнение в глазах.
Бранимир переместился на ноги, слишком хорошо понимая, как жадно пожирает его пламя, судя по тому, как он рычит и хлопает себя по ушам. Словно он чувствовал боль своего младшего брата.
Травма, которую пришлось пережить обоим ее драгоценным сыновьям, рвала ее сердце зазубринами. Слезы текли по щекам, когда она смотрела, как черное пламя пробивается сквозь кожу ее сына, облизывая ночной воздух, словно темные языки змей.
Зевандер перестал бороться, его тело обмякло. Пламя угасло, оседая на плоти ребенка злыми черными вихрями.
Тьма приняла его и заклеймила.
Вечное проклятие.
Кадаврос поднял младенца и прижал безносое лицо к обнаженной груди сына. Его рот открылся невероятно широко, и он просунул голову Зевандера внутрь.
- Нет! О боги! Нет! - Леди Райдэйнн с ужасом наблюдала за тем, как уродливый маг пытается поглотить ее ребенка.
Маг издал злобный рев и вырвал ребенка изо рта. Он наклонил голову, осматривая черные отметины, оставшиеся на коже ребенка. В его груди раздался глубокий гортанный звук, и он зарычал, возвращая свое внимание к пламени. - Quez sa'il! - Что это?
Он снова оглянулся на мальчика и провел пальцем по одной из отметин на его груди. Зарычав, он ударил младенца по лицу и швырнул его в пылающую расщелину.
- Нет! - Крик, эхом прокатившийся по лесу, мог бы пробудить от дремоты старых богов: леди Райдэйнн тряслась и проклинала их имена, требуя освободить ее.
Лорд Райдэйнн застонал в агонии и пополз к вейну, волоча за собой изуродованную ногу. - Ты ублюдок! Чертов ублюдок!
Кадаврос снова зарычал, от его кожи повалил дым, а тело задрожало. Он снова потянулся в пламя, поднимая мальчика, который не кричал и не плакал. Он вообще не двигался.
Агония когтями впилась в ее сердце, пока она издалека осматривала своего ребенка. Глаза искали хоть один признак жизни. Одеяла, которыми он был укутан, сгорели, оставив его полностью обнаженным, с головой, склоненной набок, и закрытыми глазами.
Был ли он жив? О боги, пусть он будет жив!
Снова зарычав, Кадаврос держал мальчика перед собой, глядя на него с такой злобой, что у нее свело живот.
- Пилазио. - Она содрогнулась от мольбы.«Jye suaparcz vitaez. - Пощадите его жизнь.
Над лицом мага поплыли клубы дыма, и она уловила блеск сырой плоти на его коже, похожей на кору.
И тут леди Райдэйнн поняла: пытаясь причинить вред ее сыну, он сам каким-то образом испытал боль.
Давление на горло ослабло, и, лишившись воли, она рухнула на землю. Подняв взгляд, она увидела, как Кадаврос возвращает ей ее вялого ребенка, небрежно держа его за руку, словно он был всего лишь мешком с мясом и костями. Протянув слабые руки, она потянулась к нему и прижала его к себе. Жгучий жар обжигал ее кожу, но она не желала отпускать его.
- Он жив? - Голос лорда Райдэнна захлебывался от страдания, когда он, царапая когтями землю, приближался к ним. - Жив ли он?
Она не обратила на него внимания - ее гнев все еще был слишком острым, чтобы заботиться о его страданиях, - и поднесла сына к лицу, заметив теплые струйки воздуха, вырывающиеся из его рта.
Слава богам! Он все еще дышал. Выдохнув со слезами, она крепче прижала его к себе и поцеловала в макушку. Ее милый ребенок выжил, будучи брошенным в Сейблфайр - судьба, которая оставила бы любого другого в куче пепла, как тех несчастных солдат.
И все же он выжил. Чудом богов он был спасен.
Младенец проснулся, и некогда невинные голубые глаза стали винно-красными с оранжевыми и золотыми вихрями, сходящимися в центре в черном затмении. Серебряные прядки волос, которые начали отрастать, сгорели. Исчезла душа безобидного, любящего ребенка. На его месте лежали остатки извращения, которое боги непременно оставят.
Ребенок корчился в ее руках, ворковал и лепетал - необычное зрелище, если учесть, что ему пришлось пережить несколько минут назад. Рана на его лице почернела и превратилась в глубокую борозду, повторяющую вейн, из которого его вытащили. По краям раны, словно речушки на карте, разветвлялись более мелкие черные вейны.
Она провела по ним дрожащим пальцем и отшатнулась, почувствовав жгучую боль, прокатившуюся по коже. - Как ты мог это сделать? — прошептала она, поднимая взгляд на мужа. - Как ты мог это сделать!
Вдалеке всхлипывал лорд Райдэйнн, и ее ненависть к нему росла с каждым новым открытием проклятия ее сына.
Бранимир подошел, его глаза расширились от удивления. Слезы на глазах застилали ему глаза при воспоминании о рождении Зевандера, когда парень с таким же любопытством смотрел на своего младшего брата. Как все это было дорого и невинно, а те воспоминания - лишь забытый сон.
Он потянулся к Зевандеру и провел пальцем по отметине на его груди - любопытному черному вихрю, который, казалось, разозлил Кадавроса. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в этот вихрь вписаны слова на древнем примирианском языке, напомнившие леди Райдэйнн сургучную печать на сердце. Губы Бранимира исказились в гримасе, когда он прошептал слова, ранившие ее совесть. - Il captris nith reviris.
То, что отнято, никогда не вернется.
