Мэри Джентл - Золотые колдуны

К начисто вымытому дождем солнечному свету поднимался дым. В грязи ворочались похожие на свиней сторожевые животные, куру. Там же играли или сидели на лестницах и смотрели на нас, проезжавших мимо, своими чистыми глазами одетые в лохмотья аширен.

— Можно подумать, что они уедут, — сказала я. Ни одна из построек не была новой. — Почему они остаются?

Фалкир пожал плечами.

— Такого нет в Таткаэре. — Это было единственное другое место, на которое я могла сослаться.

— Они не принадлежат ни к чему.

— Ни к одной телестре?

— Ни к чему и ни к кому.

Я уже достаточно долго находилась в Южной земле, чтобы сделать вывод о том, насколько это было нетипично.

— Разве они не могут вернуться в свои телестре?

Впервые с того дня, когда я с ним познакомилась, от Фалкира не прозвучало ни циничного высказывания, ни ядовитого ответа.

— Наверняка от церкви поступят новые распоряжения. Вы слышали Арада. Мы не покидаем наши телестре без весомых причин. — Он не смотрел мне в глаза. — Немыслимо представить себе иную причину кроме той, что для них стало более невозможным там жить — и они не могут вернуться назад. И никто не придерживается традиции, не принимает их в качестве н'ри н'сут или л'ри-ан.

— Потому что боятся их? — спросила я.

— Если бы только об этом сказал Арад или только Т'Ан… — Он поднял голову и выпрямился. — Не хочу быть несправедлив к моему дяде: многим людям живется лучше по той причине, что они находятся в своих телестре и могут там работать; это лучше для Ремонде.

— Но некоторые платят за это цену.

Он прикрыл глаза и улыбнулся.

— Цена всегда есть, т'ан. Берусь утверждать, что даже чудеса в вашем мире имеют свою цену.

Он снова был официален, непочтителен и ироничен, но я заглянула в душу несчастного мужчины. Он сказал: они покидают свои телестре ни по какой-либо причине кроме той, что не могут там больше жить…

Разве невозможно было жить с Ховисом, с Сетин, с больным стариком? Я не спрашивала об этом. В отношении своей телестре проявляется лояльность. Он бы на это не ответил…

Был шестой день первой недели торверна, день, в который я возвращалась в дом Т'Ана Ремонде, чтобы встретить там нового гостя. Худую, белогривую женщину, на которую я смотрела в течение некоторого времени, прежде чем узнала ее по нашей единственной предыдущей встрече: Сулис н'ри н'сут СуБаннасен, Т'Ан Мелкати.

10. АРИКЕЙ

СуБаннасен сидела на стуле с высокой спинкой, к подлокотнику которого была прислонена украшенная серебряной рукояткой палка. Сетин наблюдала за ней через небольшой столик, а у окна сидела молодая женщина и кормила грудью ребенка.

— Извините меня, — сказала я — я ищу т'ана Фалкира. Мне жаль, что я помешала.

— Нет, не уходите, входите же, — попросила Сулис н'ри н'сут СуБаннасен.

— Я как раз хотела уходить, — заметила Сетин. Лицо ее побледнело, когда она вставала. — Вы извините меня, Сулис, если я не стану завершать нашу игру.

— Да, конечно, — сдавленным голосом ответила старуха.

— И без того детям уже пора отправляться спать… Якан, — позвала Сетин молодую женщину.

Окно этой комнаты в башне выходило на север через амфитеатр у подножия скалы, оно находилось достаточно высоко, так что можно было видеть весь город и дальше, где в холодной дымке исчезали равнины. Для Южной земли подобный вид из окна является нетипичным. Толстые, освинцованные оконные стекла задерживали холод.

СуБаннасен посмотрела вслед уходящим Сетин и женщине, потом наморщила лоб и покачала головой.

— Какая жалость, — сказала она, обращаясь более к себе самой, а ведь она такая хорошая женщина. Не присядете ли, т'ан Кристи? Вы играете?

На столе лежала шестиугольная доска для игр охмир. Это вечная игра Южной земли, в которую на двухстах шестнадцати треугольных полях играют одним и тем же количеством двусторонних фишек.

В противоположность многим нашим играм она основана не на владении, а на манипуляциях. Фишки являются двусторонними (традиционная их расцветка — синее на белом и белое на синем), имеется три их вида: феррорн, турин и леремок. В ходе игры они не глядя вынимаются из мешочка. Цель игры — достижение ее может потребовать поразительно много времени — заключается в том, чтобы все фишки имели один цвет, выбранный игроком.

Чтобы получить право перевернуть фишку, требуется достичь преобладания своего цвета в одном из малых шестиугольников, каждый из которых образуется шестью треугольными полями. Фишки проигрывающего после этого переворачиваются и показывают, таким образом, цвет обратной стороны.

В дополнение к сказанному следует также иметь в виду, что феррорн может быть положен только один раз и после этого его нельзя передвигать, турин, напротив, кладется на доску и после этого может перемещаться по установленным правилам, а редкие леремок можно передвигать как угодно.

Кроме того, следует помнить, что — как показывает недолгое размышление — расположение малых шестиугольников на доске постоянно изменяется, что они перекрывают друг друга и что то, что с верхней стороны является феррорном, не обязательно является таковым и с обратной стороны, но может оказаться турин или даже леремок…

Начинаешь понимать, что охмир — это запутанная и безгранично сложная игра. Здесь важна подвижность, а не застывший порядок, ловкое манипулирование, а не захват территории; темам обоюдной зависимости и контроля в мышлении обитателей Южной земли придается главное значение.

Я достаточно знала об игре охмир, чтобы увидеть, что Сулис была намерена выиграть оставленную партию.

— Благодарю, нет, — отклонила я предложение. — Я еще не особенно хорошо разбираюсь в этой игре.

— Иногда я думаю, что можно было бы всю свою жизнь потратить на то, чтобы овладеть всеми приемами и ходами. — Она улыбнулась, когда я села напротив ее. — Я услышала, что вы здесь, и надеялась встретить вас, прежде чем уехать.

— Вы приехали из… — мне опять вспомнилось название ее города в Мелкати, — …Алес-Кадарета?

— Мне удалось попасть на корабль, который регулярно плавает вдоль восточного побережья, а оттуда я поднялась вверх по реке на лодке. Я несколько стара для неудобных поездок по дорогам Ремонде, да и, как мне сказали, поездки по стране небезопасны. К тому же, по морю получается быстрее. — В ее полуприкрытых глазах угадывалась веселость.

— Да, езда верхом на мархаце утомляет, — Я подумала, что мне тоже нужно было бы плыть на корабле и что тогда бы не пришлось остаться навсегда кривоногой.

— Но я хотела увидеть вас, — повторила она. Ее руки, похожие на когти птицы, обхватили набалдашник тростниковой палки. Она наклонилась вперед. — Когда мы встречались в последний раз, я была… возможно, несколько официальна. Это не из-за вас, посол. Однако я презираю общество неаккуратных агентов.