Екатерина Кинн - Самое Тихое Время Города

Что это? Безумие людей? Или за всем этим стоит некто? Ах, да что ты задумываешься – за всеми гадостями в этом мире стоит только один «некто». Но действует он руками людей…

Башня растет…

Две Башни есть в мире. Две Башни прорастают многогранными кристаллами сквозь все бытие, проступая гранями во всех башнях мира.

Над стеклом и бетоном,где облака прошли,кремний поет карбонуна языках земли.Звон двоичного кода,мед восьмигранных сот —и – кольцами световодовбашня растет.

Первая Башня, чья основа – верность и память, а вера и надежда скрепляют любовь… Как она незаметна, как медленно она поднимается, медленнее миллионолетних сталактитов…

И вторая. Башня, что не раз поднималась и падала, увлекая за собой народы.

Башня, что встает там, где срыта память. Лишь на земле без памяти можно возвести ту, вторую Башню. И потому они лишают памяти Мой Город…

Мой Город погружается в иное пространство, а на месте домов растут Башни. Башни пронзают пространство города, Башни подобны выгрызенным в Моем Городе норам, вражеским подкопам…

Башни домов, башни офисов, могучие, уверенные, надменно возвышающиеся над старыми домами. И кажется мне, что призрачно встает над Моим Городом силуэт иной башни. Такой же, что рухнула много тысяч лет назад…

Время погибель множит,но, возвратясь, найдешь —гнев Твой, Господи Боже,снова включен в чертеж.Ангел с трубой и чашейна перекрестке ждет.Но – кратной памятьюнашей башня растет.[16]

Да, это так горько – когда радость, труд, объединение в едином возвышенном порыве оказываются подчинены той силе, что вечно хочет зла. Она не совершает блага, она заимствует его у людей. Все доброе, светлое она способна вывернуть наизнанку… и я испытывал бы отчаяние, читая этот гимн Вавилонской башне, если бы не знал, что все можно обратить ко благу. Повинуясь гордыне, люди строят башню – но ради нее, ради своей мечты отрекаются от себялюбия, становятся со-работниками, горят созиданием. Все обратится к вящей славе Творца, и, освященные лучшим, что есть в людях, эти проросшие через Город иглы станут его частью. Зеркальное стекло и сияющая сталь сменят кирпич и штукатурку, как некогда кирпич и штукатурка сменили дерево, и Город мой переменится снова, станут зрячими окна пока безликих зданий – когда из них станут смотреть наружу горожане…

А мне нравятся башни. Нравится поющий в растяжках Останкинской телевышки ветер. Нравится ажурный силуэт Шуховской вышки – она похожа на растянутую к облакам рыбачью вершу для ловли эфирных волн…

Но земля, лишенная памяти, – плохая основа.

Время возведения башен – время падения башен. Одна устоит, другой суждено пасть.

Всему свой срок.

Когда ее привезли сюда, к «Юго-Западной», башня показалась Анастасии небольшой и какой-то скрытной. Возможно, из-за ее зеркально-голубой облицовки, из-за которой она не то чтобы сливалась с небом, но как-то терялась на ее фоне. Голубой кристалл рос вверх, устремляясь в небо. Это было красиво. Стоял вечер, и тени были глубоки. Машина въехала в тень, странно густую и непроглядную.

Снаружи башня казалась пустой и даже недостроенной. Но когда они прошли через эту тень – Анастасия ощущала ее почти физически – и сквозь нее вошли внутрь, тут оказалось много чего…

Сейчас, глядя в окна анизотропного стекла, она видела Москву с такой невероятной вышины, что начинали возникать сомнения в том, что башня такова, какой кажется. И что Москва, которую она видит с высоты, та, в которой она жила прежде, но Анастасия гнала прочь эти мысли. Платили чудовищно много. Ради таких денег можно и не задумываться.

Иногда ей казалось, что некоторые грани башни-кристалла выходят совсем и не в Москву…

Уже почти полгода она была здесь. И до сих пор так и не поняла, что она здесь делает.

Какие-то тесты, какие-то разговоры с непонятными людьми на непонятные темы. Это сначала увлекало. Потом начало раздражать. Хотелось какого-то смысла, Анастасия не привыкла получать деньги ни за что. Она пыталась анализировать происходящее, но смысла никакого в этом не было и не предвиделось. Значит, какой-то подвох. Теперь она ждала, когда кончится срок контракта. Ей не терпелось вернуться домой. Черт с ними, с деньгами. Тут что-то неладно. Домой. К Кате.

За все эти месяцы она ни разу не вышла из башни, как и полагалось по контракту. Впрочем, как она поняла потом, ей и не удалось бы выйти. Она ни разу не поднялась выше двадцатого этажа и не спустилась ниже пятнадцатого. Это тоже было условием контракта. Но вот то, что она так и не познакомилась ни с кем из живущих в дозволенном пространстве… дело в том, что никто вроде и не стремился. Это были какие-то люди в себе.

Обстановка уже начинала Анастасию угнетать настолько, что она даже подумывала о разрыве контракта. Пусть без денег, но тут… погано. Необъяснимо погано. И Анастасия решилась.

Вечером, после очередной порции доставшей ее до кишок ерунды, она не пошла на ужин. Она решила подняться выше Дозволенного Предела. В принципе никто не закрывал боковых лестниц. Просто туда нельзя было. И никто и не ходил – еще бы, когда столько платят! Но ей уже было наплевать. Даже если тут есть камеры – плевать. Пошли они на фиг…

Анастасия решительно шла по коридору к лестнице, когда увидела идущую ей навстречу изумительной красоты брюнетку. Анастасия даже остановилась, любуясь на молодую женщину. И тут незнакомка сказала, почти не шевеля губами и ничуть не меняясь в лице:

– Не надо ходить туда.

Анастасия ошеломленно подняла брови.

«Почему»?

– Не надо. Пожалуйста. Дождитесь ночи. Засните обязательно.

И пошла себе дальше.

Анастасия проводила ее взглядом и повернула назад. Почему-то она поверила этой женщине.

Сон пришел не сразу – слишком много мыслей клубилось в голове. И самая главная – как бы отсюда сбежать. Хотя пока ничто не говорило о том, что после истечения срока контракта могут не выпустить…

– Здравствуйте. – Красавица сидела в кресле у окна, в котором постоянно висели две луны.

– Здравствуйте… а вы как сюда попали?

– Я вам снюсь. Я умею попадать в чужие сны. Хотите, научу?

Анастасия села в постели.

– А если я вас ущипну?

– Во сне ущипнете. Но все равно больно будет.

Анастасия задумалась.

– Научите. Может, я к Кате приду. И еще к одному человеку… А почему?

– Что – почему?

– Почему я вам должна верить?

– Но я еще ничего не сказала.