Мэрион Брэдли - Повелительница ястреба

— В монастыре? Ну, ты сбился с дороги — у подножия горы, там, где развилка, следовало взять влево. Теперь уже поздно, тебе лучше остаться здесь. Куда ты поедешь в такое ненастье? Вот вернется Рори, он укажет тебе верный путь.

— Спасибо, местра.

— Как тебя звать?

— Ром… — Ромили поколебалась, замерла, сглотнула окончание. Как же она заранее не подумала об этом? Может, назваться Руйвеном? Как же тогда назвать брата, если спросят? Она притворно закашлялась, словно дым попал в легкие, и ответила: — Румал.

— А зачем ты один следуешь в Неварсин? Ты же не монах. Или ты один из тех сыновей мелких дворян, которых посылают учиться в монастырь? Ты и вправду, видать, из благородных, родился в знатной семье. И руки у тебя чистые, не то что у конюшего.

Ромили едва не рассмеялась, вспомнив то время, когда Гвенис, нахмурившись, разглядывала ее грязные ладошки. «Смотри, — наставляла она воспитанницу, — если не будешь ухаживать за руками, они станут у тебя, как у конюха».

Время ли сейчас вспоминать о той беззаботной поре — ведь старуха ждет ответа. Тут Ромили припомнился сын Нельды, Лоран. Все в «Соколиной лужайке» знали, что он незаконный сын Макарана — недестро, хотя Люсьела часто притворялась, что она слыхом не слыхивала об этой истории, но энергично сопротивлялась всяким попыткам приблизить мальчика к законным детям. Она даже делала вид, что вообще никогда не слыхала о таком.

— Я действительно был рожден в знатном семействе, однако мать была слишком горда и не осмелилась показать меня отцу. Ну, одним словом… я — дитя праздника. Вот мне мать и сказала, что в поместье мне рассчитывать не на что, лучше попробовать себя в городе. Я надеюсь найти работу в Неварсине. Я вообще-то неплохой сокольничий… «Разве это, в конце концов, не правда? Я с куда большим основанием могу считать себя учеником старого Девина, чем Кер».

— Хорошо, Румал, добро пожаловать. Располагайся… Я живу здесь одна со своим внуком. Дочь умерла при родах, отец его отравился в долину на службу к королю Рафаэлю. Ушел куда-то на юг, за Кадарин. Зовут меня Мхари, и живу я здесь большую часть своей жизни. Мы выращивали земляные орехи, пока я не состарилась. Рори трудно одному ухаживать и за деревьями, и за мной. Он, правда, добрый парень — отправился в Неварсин, чтобы продать орехи на рынке. Там он купит крупы, а мне лечебных трав. Когда он станет немного постарше, то сможет, если повезет, найти себе жену, тогда они будут жить здесь. Дом-то добротный… Я ему все оставлю…

— Каша уже, наверное, сварилась. — Ромили поспешила к огню и отодвинула котелок подальше от огня. Потом положила кашу в миску и дала Мхари. Тут же взбила подушки, перестелила постель и наконец занялась устройством места для ночлега.

— Какой ты умелый, совсем как девушка, — заметила Мхари.

Сердце у гостьи замерло, однако она быстро справилась с замешательством и объяснила:

— Это все у меня от дружбы с птицами. Они меня всему научили, и прежде всего терпению. Бабушка, каша остынет. Ешьте! Потом ложитесь спать. Все равно Рори в такой буран не вернется домой.

Ромили устроилась у очага с полной чашкой каши, потом помыла посуду, разделась и устроила у огня часть своей одежды. Пусть сохнет. Лавка, на которой она расположилась, была жесткая. Дважды она в течение ночи просыпалась, чтобы подбросить дров в огонь. Ближе к утру ветер стих, и она провалилась в забытье. Разбудил ее громкий стук в дверь. Мхари села в кровати.

— Это Рори, — заявила она. — Отодвинь задвижку.

Ромили едва не ахнула от страха. Она попала в глупейшее положение. Уже перед самым сном она закрыла дверь. Ясно, что старуха не могла этого сделать. Неудивительно, что парень перепугался, что там с бабушкой, и начал ломиться в дом. Ромили поспешно отодвинула задвижку.

В комнату ворвался здоровенный усатый мужик. На нем было напялено что-то, напоминавшее рваный мешок, а поверх него плащ. Такую одежонку в Хеллерах уже не носили с той поры, когда ее отец был ребенком. В руке у Рори блеснул длинный нож, еще мгновение — и он вогнал бы лезвие в грудь Ромили, но в этот момент старуха истошно вскрикнула:

— Постой, Рори, парень не сделал мне ничего плохого. Он позаботился обо мне, накормил кашей. Я упросила его остаться на ночь.

Верзила опустил нож, подошел к постели.

— С тобой действительно все в порядке, бабушка? Когда я наткнулся на запертую дверь, да еще этот чужак… Как только я его увидел, у меня сердце взыграло! Ну, думаю, не причинил ли он тебе вреда?

— Слава Хранителю, что он заглянул ко мне — буря не на шутку разыгралась. Огонь-то совсем потух, и, если бы не он, я бы так и замерзла в постели.

— Тогда благодарю тебя, кто бы ты ни был, парень, — заявил хозяин, сунул оружие в ножны и поцеловал старуху в лоб. — Да-а, таких буранов здесь давно не бывало. Я еле пробился, дороги совсем развезло — то снег, то дождь, под ногами месиво, а я все беспокоился, как там моя бабуля. Вишь, задержался я — ну, думаю, совсем окоченела, совсем, наверное, кишки свело. Приготовить-то еду она не сможет. Я тебя, бабушка, никогда не брошу. Если тебе нужно мое сердце, возьми его, — добавил он, глядя на девушку.

Ромили встрепенулась — как-то необычно прозвучала в его устах последняя фраза, одно из самых древних выражений гостеприимства. Не слишком ли торжественно, встревожилась она, однако парень, не делая паузы, продолжил рассказ:

— Я отправился в дорогу, как только прекратился дождь. Домой надо, объяснил я приютившим меня людям. Они говорят: останься до рассвета, куда ты попрешься, ни зги не видать. А у тебя, оказывается, все хорошо. Тепло, сытно… Это очень важно, бабушка… — Рори нежно взглянул на старуху, затем бросил накидку на свободную лавку, спросил: — Мне ничего поесть не оставили? — и, не дожидаясь ответа, проверил котелок.

Каша уже успела застыть, хозяин все-таки сунул туда грязный черпак и прямо из черпака, помогая себе пальцами, начал пожирать пищу.

— Тепленькая еще, это здорово, — одобрил он. — А на улице такой мороз, Зандру так и садит холодом. Деревья, земля обледенели, покрылись во-от такой, — он раздвинул большой и указательный пальцы, чтобы показать, какова толщина льда, — коркой. У меня сердце всякий раз съеживалось, когда старый Хорни оступался и начинал скользить. Только бы конь ногу не сломал… Тогда каюк! А съездил я, бабушка, удачно, привез и крупы, и хлеба, а также сухих фруктов — там лежат, в мешке. Жена мельника прислала их тебе в подарок. Сказала, чтобы ты поправлялась…

Он повернулся к Ромили и попросил:

— Не в службу, а в дружбу, ты не смог бы развьючить моих кляч? Руки у меня окоченели, я узлов развязать не смогу, пока пальцы не отогреются. А ты вроде ночь провел в тепле!..