Дженни Ниммо - Скелеты в шкафу

– Получилось! – торжествующе воскликнул Бенджи.

– Молодчина Фиделио! – с чувством сказал Чарли. – А теперь пойду-ка я домой. До завтра!

– А завтра мы отнесем запись мисс Инглдью, да?

– Так и сделаем.

Чарли поспешил домой, умирая от желания поскорее выложить все дядюшке Патону. Тот, как нарочно, встретился ему в прихожей в полном одиночестве, но явно был не настроен выслушивать секретные сведения. Дядя Патон собирался уходить и принарядился: элегантный черный костюм и – ого! – фиолетовый галстук-бабочка. Более того, он недавно подстригся и побрился. Более того, от него и пахло необычно – каким-то пряным одеколоном, а не привычной смесью чернил и лежалых бумаг.

– Вот это да! – не сдержался Чарли. – А куда вы собираетесь, дядя Патон?

Дядя сконфузился.

– Но ты же сам просил меня раздобыть тебе ключ у мисс Инглдью, – выдавил он.

– А он нам уже не нужен! – радостным шепотом сообщил Чарли.

Дядя как будто не услышал этих слов.

– Я… э-э… кгхм. – Он кашлянул. – А я вот пригласил мисс Инглдью на ужин.

– Ничего себе!

Вот так новости. Сколько Чарли себя помнил, дядя никогда и никого не приглашал на ужин.

Дядя тоже понизил голос, наклонился к Чарли и приглушенно сказал:

– Гризелда не очень-то этому обрадовалась.

– Еще бы она обрадовалась! – Чарли усмехнулся.

Дядя хлопнул его по плечу, подмигнул и растворился во мраке ночи. Ночь выдалась непроглядно темной.

Чарли заволновался за дядю Патона. Хоть бы дяде повезло и вечер прошел без звона разбитых лампочек!

Бабушка Бон заперлась у себя, так что атмосфера в кухне царила самая мирная. Мейзи и мама увлеченно уткнулись каждая в свой журнал, но при виде Чарли сразу же засыпали его вопросами насчет первой школьной недели. Чарли рассказал все самое интересное и смешное. Умолчал он только про Габриэля Муара и еще про то, что папа, по мнению Габриэля, жив. Про плащ он тоже решил пока не рассказывать. Сначала надо придумать какое-то объяснение.

В этот вечер Чарли не ложился гораздо дольше, чем обычно, – ведь спать-то его всегда загоняла бабушка Бон. Да и потом, завтра же воскресенье, и мама не станет будить его спозаранку. Но все-таки в конце концов глаза у мальчика стали слипаться, он зевнул раз, другой и решил, что заснуть лучше все-таки в собственной постели, а не носом в чашку. Пожелав Мейзи с мамой спокойной ночи, Чарли отправился спать.

Он не заметил, как уснул, зато заметил, как проснулся. За дверью творилось что-то странное. Кто-то со скрипом мерил шагами лестницу – вверх-вниз, вверх-вниз. Потом этот кто-то двинулся в кухню. Чарли протер глаза и, с трудом стряхнув сон, прокрался вниз.

Дядя Патон, закрыв лицо руками, сгорбился за кухонным столом, озаренный одной-единственной сиротливой свечкой. Пиджак и галстук валялись прямо на полу.

– Дядя, что стряслось? – шепотом спросил Чарли. – В чем дело?

Ответа не последовало – только сдавленный стон. Чарли сел напротив дяди и стал ждать, пока тот вынырнет из бездны отчаяния. Что же это его туда повергло?

Наконец дядя поднял голову.

– Все кончено, Чарли, – возгласил он.

– Что – все? – не понял Чарли.

– Я не выдержал, – сокрушенно поведал дядя. – Случилось то, что и должно было случиться. Наша с тобой общая знакомая, мисс Инглдью, выглядела просто сногсшибательно. Вообрази, черное платье, высокая прическа и эта шея… лебединая шея… Я был в полнейшем ошеломлении.

– Еще бы, – отозвался Чарли.

– Но я продержал себя в руках до самого десерта.

– Ого! Так это же хорошо.

– Решительно ничего хорошего, – простонал дядя Патон, – хотя, полагаю, ужин ей понравился.

– А что вам подавали?

– Устриц, салат «Цезарь», жареную утку и десерт а-ля Павлова1[2].

– Объедение, – с энтузиазмом отозвался Чарли, который слабо представлял себе вкус всего этого, за вычетом разве что утятины.

– Но вино ударило мне в голову. От счастья у меня закружилась голова, – с горестным вздохом продолжал свою печальную повесть дядя. – На нашем столе стояла безобидная свечка, но, увы, за спиной у Джулии на стене была лампа под алым абажуром, и вот – дзынь! – она взорвалась. Осколки так и посыпались во все стороны. И на ее чудесное платье, и на прическу, и я вскочил, и тут взорвалась еще одна лампочка, возле соседнего стола. Можешь себе представить мое состояние.

– Но ведь никто не догадался, что это вы! – возразил было Чарли.

– Не догадался бы, не выстави я себя полным идиотом! – шепотом закричал дядя Патон. – Я пустился в извинения: ах, ох, простите, и тут – бац! – взорвалась третья лампочка. И еще, и еще, и я выбежал вон с криками «простите!». Мне стало так неловко, я просто не знал, что делать, – оставаться в ресторане было нельзя, а не то там бы взорвались все лампочки до единой.

– Ну не расстраивайтесь вы так! Вы наверняка придумаете, как объяснить все мисс Инглдью, – попытался утешить его Чарли.

– Ах, Чарли, так ведь я же не заплатил по счету! – всплеснул руками дядя. – Что она обо мне подумала! Решила, что я трус, который испугался каких-то лопнувших лампочек и сбежал? Предоставив даме расплачиваться за ужин?!

– Вам надо просто сказать ей правду, – посоветовал Чарли.

– О нет! – душераздирающе простонал дядя Патон. – Только не это. Мы обречены, Чарли, и ты, и я. Над нами тяготеет ужасный рок. Ибо мы – иные. Ибо злосчастное наше семейство с его злосчастными способностями…

– Вот еще! Ничего мы не обречены! – свирепо возразил Чарли. – Да возьмите же себя в руки, дядя Патон! У меня страшно важные новости! Ну пожалуйста, сосредоточьтесь!

Но дядя Патон опять опустил скорбную главу на руки, и похоже, решил пребывать в таком положении всю оставшуюся жизнь. Тогда Чарли начал пересказывать все то, что доктор Толли наговорил на пленку внутри механического пса. Он говорил и говорил, и наконец дядя Патон поднял голову и стал внимательно слушать.

– Силы небесные! – вскричал дядя, когда Чарли дошел до органиста. – Лайелл!

– Так это был папа?

– Несомненно, – бросил дядя. – Рассказывай дальше!

Когда Чарли подошел к концу странной истории доктора Толли, дядя Патон выглядел уже гораздо лучше. Он оживился.

– Какая необычная история! Просто в голове не укладывается! – воскликнул он. – И какая трагическая, мой мальчик. Да, поистине трагическая. Бедное дитя. И твой отец… ах, как жаль, что я не смог всему этому помешать! Я уверен, я более чем уверен, что, пытаясь спасти дитя, он тем самым обрек себя на смерть.

– Дядя, так ведь папа-то жив! – быстро сказал Чарли.

– Что? Нет, Чарли, как ни жаль, но, боюсь, ты заблуждаешься.

И тогда Чарли рассказал дяде про Габриэля Муара, про синий плащ и отцовский галстук.