Василий Купцов - Последний леший

Остались у Нойдака в Киеве и дела недоделанные. Появилась у него мечта новая — грамоту уразуметь. Ведь какое это искусство великое — смотреть на закорючки, на бересте иль на камне сделанные, а глядючи — слова говорить, что тем, кто те закорючки выделывал, туда вложены были. Но никто не хотел учить Нойдака грамоте. Одни говорили — мол долго, да ты, парень, глуп! Другие — поздно, мол, тебя теперь лозой не проймешь, а без битья — какая ж наука? Ведуны и вовсе с Нойдаком беседовать не желали. Правда, в конце концов ему повезло. Нашел он человека, который согласился его поучить. Им оказался мудрец из стран далеких, сказитель да знаток песен и сказок, Черным Прынцем именуемым.

— Хочешь грамоте уразуметь? — спросил Черный Прынц.

— Нойдак хочет!

— Поучить я тебя могу, только и тебе мне цену заплатить придется!

— Какова же твоя цена? Шкурки беличьи или желтые звонкие?

— Нет, мне другая плата нужна.

— Какая же?

— Я тебе буквицу покажу, а ты мне за это сказку расскажешь, да такую, какую я не еще не знаю! Ты ведь сказок своих северных много знаешь?

— Нойдак много сказок знает…

— А как писать тебя ту буквицу научу, так ты мне в оплату новую песню споешь! Идет?

— А много ль песен надо спеть?

— А вот сколько буквиц узнать захочешь, столько сказок и расскажешь, столько песен и споешь!

И Нойдак согласился…

Жил-был барсук. Днем он спал, ночами выходил на охоту. Вот однажды ночью барсук охотился. Не успел он насытиться, а край неба уже посветлел.

До солнца в свою нору спешит попасть, людям не показываясь, прячась от собак, шел он там, где тень гуще, где земля чернее. Подошел барсук к своему жилью.

«Хрр… Брр…» — вдруг услышал он непонятный шум.

Что такое?

Сон из барсука выскочил, шерсть дыбом встала, сердце чуть ребра не сломило стуком — так испугался он и подумал:

«Я такого шума никогда не слыхивал…»

«Хррр… Фиррлить-фыо… Бррр…»

«Скорей обратно в лес пойду, таких же, как я, когтистых зверей позову: я один тут за всех погибать не согласен».

И пошел барсук всех когтистых зверей, в лесах живущих, на помощь звать:

— Ой, у меня в норе страшный гость сидит! Помогите! Спасите!

Прибежали звери, ушами к земле приникли — в самом деле, от шума земля дрожит.

«Брррррк, хрр, фьюу…»

У всех зверей шерсть дыбом поднялась.

— Ну, барсук, это твой дом — ты первый и полезай.

Оглянулся барсук — кругом свирепые звери стоят, подгоняют, торопят:

— Иди, иди!

А сами от страха хвосты поджали.

В барсучьем доме было восемь входов, восемь выходов.

«Что делать? — думает барсук. — Как быть? Которым входом к себе в дом проникнуть?»

— Чего стоишь? — фыркнула росомаха и подняла свою страшную лапу.

Медленно, нехотя побрел барсук к самому главному входу.

«Хрррр!» — вылетело оттуда.

Барсук отскочил, к другому входу-выходу заковылял.

«Бррр!»

Изо всех восеми выходов так и гремит.

Принялся барсук девятый ход рыть. Обидно родной дом разрушать, да отказаться никак нельзя: со всего леса самые свирепые звери собрались.

— Скорей, скорей! — приказывают.

Обидно родной дом рушить, да ослушаться никак нельзя. Горько вздыхая, царапал барсук землю когтистыми передними лапами. Наконец, чуть жив от страха, пробрался в свою высокую спальню.

«Хррр, бррр, фррр…»

Это, развалясь на мягкой постели, громко храпел белый заяц.

Звери со смеху на ногах не устояли, покатились по земле.

— Заяц! Вот так заяц! Барсук зайца испугался!

— Ха-ха-ха! Хо-хо-хо!

— От стыда куда теперь спрячешься, барсук? Против зайца какое войско собрал!

— Ха-ха-ха! Хо-хо!

А барсук головы не поднимает, сам себя бранит:

«Почему, шум в своем доме услыхав, сам туда не заглянул? Для чего пошел на весь лес кричать?»

А заяц знай себе спит-храпит.

Рассердился барсук да как пихнет зайца:

— Пошел вон! Кто тебе позволил здесь спать? Проснулся заяц — глаза чуть не выскочили!

И волк, и лисица, рысь, росомаха, дикая кошка, даже соболь здесь!

«Ну, — думает заяц, — будь что будет!»

И вдруг — прыг барсуку в лоб. А со лба, как с холма, опять скок и в кусты.

От белого заячьего живота побелел лоб у барака. От задних заячьих лап прошли белые следы по щекам.

Звери еще громче засмеялись:

— Ой, барсу-у-ук, какой ты красивый стал! Хо-а-ха!

— К воде подойди, на себя посмотри!

Заковылял барсук к лесному озеру, увидал в воде свое отражение и заплакал:

«Пойду медведю пожалуюсь».

Пришел и говорит:

— Кланяюсь вам до земли, дедушка-медведь. Защиты у вас прошу. Сам я этой ночью дома не был, гостей не звал. Громкий храп услыхав, испугался… Скольких зверей обеспокоил, свой дом порушил. Теперь посмотрите: от заячьего белого живота, от заячьих лап и щеки, и лоб мои побелели. А виноватый без оглядки убежал. Это дело рассудите.

Взглянул медведь на барсука. Отошел подальше — еще раз посмотрел да как зарычит:

— Ты еще жалуешься? Твоя голова раньше черная была, как земля, а теперь белизне твоего лба и щек даже люди позавидуют. Обидно, что не я на том месте стоял, что не мое лицо заяц выбелил. Вот это жаль! Да, жалко, обидно…

И, горько вздохнув, ушел медведь.

А барсук так и живет с белыми полосами на лбу и на щеках. Говорят, что он привык к этим отметинам и уже похваляется:

— Вот как заяц для меня постарался! Мы теперь с ним друзья на веки вечные.

Ну а что заяц говорит? Этого никто не слыхал.

— И какую именно грамоту ты желаешь превзойти? — спросил Черный Прынц, собравшись, наконец, вернуть должок — сказку-то ему рассказали!

— Как какую? Разве грамота не одна? — удивился Нойдак.

— Само собой, не одна! — засмеялся ученый муж, — у одних народов одни буквицы, у других — другие… Рассказать?

— Да, Нойдаку очень интересно!

— Надо говорить не Нойдаку интересно, а мне интересно!

— Тебе интересно?

— Да нет же, тебе! Скажи: Нойдак это я.

— Нет, — замотал головой Нойдак, — Нойдак это не ты!

— Беда с тобой! — сдался, наконец, Черный Прынц, — И как я тебя только учить буду, если ты простой вещи уразуметь не можешь?

— Мы договорились, ударили по рукам, значит — Черный Прынц будет учить Нойдака! — заявил молодой колдун твердо. Он прекрасно знал обычай — ударили по рукам — все, слово надо держать!

— Ну ладно, — вздохнул ученый человек Черный Прынц, — тогда слушай, может, чего и поймешь… Грамоты я знаю многие, и все они — разные. Есть у нас грамота исконная, древняя, рунами называемая. Вот, смотри, вот — руны! — Черный Прынц показал гладкий камешек с выбитыми на нем узорчатыми буквицами, — А еще с древних лет писали греческом, — вот, смотри, вот это — на греческом… Немцы пишут на латыни. Вот латынь, смотри! — он показал кусочек тонко выделанной кожи с ровными, красиво украшенными буквицами. — А еще есть письмо арабское, я его тоже немного разумею. Есть еще суньское, его я и вовсе не знаю, вот только разве что этот значок, да этот, да еще вот этот… Это — человек по-суньски. А, зачем это тебе, тебе все это не нужно. И хиндийское письмо тоже… Выбирай, парень, чему тебя учить — по гречески, по латыни, али руны запоминать будешь?