Роб Макгрегор - Индиана Джонс и Великий потоп

Дойдя до середины моста, Секиз остановилась, поджидая спутников.

– Говорят, здесь кончается Азия и начинается Европа, – сообщила она, когда те подоспели.

Шеннон окинул взглядом хитросплетение извилистых улочек на холме к западу от пролива.

– Значит, слепой старик – европеец? – предположил он, когда все трое снова двинулись вперед.

– Вы разве не знаете, что в Турции теперь все европейцы? – рассмеялась девочка. – Таков новый уклад. Со старым покончено.

– Далеко еще? – поинтересовался Заболоцкий.

– Видите вон там Галатскую башню? Это рядом.

– Только не говори мне, что там есть особый переулок слепых прорицателей, – проговорил Шеннон, вспомнивший строгую организацию рядов на Крытом базаре.

– Нет. Этот старик очень необычный. Это вам не цыганский гадатель. Сами увидите.

Перейдя пролив, они зашагали по дороге и вышли на площадь. За площадью углубились в узкую, мощеную булыжником улочку Галип Деде Каддеси. Секиз указала на дверь по левую руку, с выписанной по-арабски и по-латински вывеской, гласившей «Galata Mevlevi Tekkesi». Открыв дверь, оказавшуюся калиткой, они очутились в ухоженном садике, среди зелени и веселого буйства красок множества цветов. По обрамленной клумбами дорожке подошли к скромному деревянному домику.

– Куда мы попали? – спросил Шеннон, но Секиз приложила палец к губам:

– Подождите.

Она постучалась. Вскоре дверь приоткрылась и оттуда выглянула престарелая женщина. Секиз переговорила с ней. Старуха указала куда-то в сторону от дома и закрыла дверь.

– Идите за мной, – сказала девочка, направляясь по другой дорожке, которая привела в уединенный закуток, осененный высокими кустами и деревьями. На лавке сидел седобородый старец, склонивший голову на грудь, будто в дреме.

– Кто тут? – не подымая головы, басом спросил он.

– Дедушка, это я, Секиз.

Подняв лицо, старец улыбнулся. Солнечный луч озарил его лицо, и покрытые бельмами глаза стеклянисто блеснули. Несмотря на седую бороду, рыжие волосы слепого могли поспорить цветом с шевелюрой Шеннона.

– А кто с тобой, малышка? – спросил старик, когда она села рядом и взяла его за руку.

– Я привела двух друзей. Они приехали издалека. Им нужна помощь.

– Садитесь, пожалуйста, – похлопал старик по скамейке возле себя.

Указав на скамейку, Секиз перевела слова деда.

– Сейчас мы выпьем чаю и поговорим, – старик троекратно хлопнул в ладоши. – Итак, как вас зовут и откуда вы?

Шеннон понятия не имел, что из всего этого выйдет, но сохранял спокойствие и внимательно слушал перевод. Сев, они с Заболоцким представились.

– Можете называть меня Альфином, – сообщил старик, протягивая руку. Шеннон пожал ее, но старик не отпускал его ладонь. – Знаешь ли ты, что у нас общий предок?

– Навряд ли, – отозвался Шеннон. – Мои дед с бабкой перебрались в Соединенные Штаты из Ирландии.

– Да, но мои дальние предки перебрались на Британские острова из этого края, тогда называвшегося Анатолией. Их называли галицийцами, но ты знаешь их как кельтов.

– А я и не знал, – Шеннон про себя отметил, что надо спросить Инди, действительно ли кельты происходят из Турции.

Альфин выпустил руку Джека и протянул ладонь Заболоцкому. Русский доктор помешкал, но все-таки ответил тем же.

– Пожалуйста, помогите отыскать мне дочь!

– Ты искал Бога и дочь, а теперь ищешь дочь и Бога, – провозгласил Альфин, и Заболоцкий резко отдернул руку.

Тут подошла старуха, открывавшая дверь, и поставила принесенный поднос с чаем на лавку. Секиз вручила чашки Шеннону и Заболоцкому и хотела передать чашку деду, но тот снова склонил голову на грудь. Шеннон бросил взгляд на доктора. Тот нахмурился и покачал головой.

– Ты, доктор Заболоцкий, не ведаешь, кто я, – сказал Альфин тоном утверждения. – Так не суди же о том, чего не ведаешь.

– Мне казалось, что лучше не слишком распространяться о тебе, – пояснила ему внучка.

Альфин помахал ладонью и снова поднял лицо.

– Я хранитель старинного обряда, который наше новое правительство пытается искоренить, но ему это не удастся. Дом, что перед вами – tekke. Здесь мы проводим свои церемонии. Нас называют мевлеви, мы члены суфитского братства. Мы ищем мистического единения с Богом через sema – песнопения, молитвы, музыку и кружение в танце.

– Но правительство запретило эти танцы, – переведя слова деда, добавила Секиз.

– Крутящиеся дервиши, значит, – заметил Шеннон, прихлебывая чай. – Как же, слыхал. В мою бытность в Париже одна девушка проиграла мне на патефоне лютневую музыку и сказала, что ее исполняли дервиши.

– Музыка тебе понравилась? – передавая чашку Альфину, поинтересовалась девочка.

– Слушать ее было трудновато, но я слыхал много всякой музыки.

– Наверно, надо быть дервишем, чтобы ее оценить, – улыбнулась Секиз. – Наша народная музыка пришлась бы тебе больше по вкусу.

– Послушайте, – вклинился Заболоцкий, – моя дочь пропала, а я тут сижу с вами, чаи распиваю, когда мне надо ее искать. Может он нам помочь, или нет?!

Альфин не стал дожидаться перевода.

– Сиди смирно, доктор, и слушай. Храни спокойствие. Я поведаю тебе все, что ты хочешь знать. Ты пришел, куда следует, хоть и не веришь этому.

На несколько секунд зависло молчание. Альфин отставил чашку и опустил голову настолько низко, что Шеннон испугался, как бы тот не свалился. Затем старец начал раскачиваться взад-вперед, вращая при этом головой. Шеннону стало дурно от одного вида его телодвижений.

Когда старик остановился, голос его зазвучал даже басовитее, чем прежде.

– Тех, кто похитил твою дочь, называют янычарами.

– Кто это? – уточнил Шеннон.

– Солдаты, воинство зла, – отозвался Заболоцкий, – самые отъявленные головорезы.

– В пору расцвета Османской империи янычары были лучшими солдатами на свете, – объяснил Альфин. – Они виртуозно владели ятаганами и могли снести голову с одного удара.

– Впечатляет, – пробормотал Шеннон, потирая шею.

– Но они стали слишком могущественны и влиятельны. Могли даже лишить султана власти. Они тоже суфиты, но из другой секты – бекташи. Из-за них-то новое правительство и запретило в 1925 году быть суфитом вообще.

– Но с какой стати им было похищать моего друга и его дочь?

Альфин помолчал.

– А с какой стати вы приехали в Турцию? В этом вопросе заключается ответ.

– Не понял, – подал голос Заболоцкий. – Мы здесь затем, чтоб взобраться на Арарат и отыскать Ноев ковчег.

– Тогда причина в этом, – мгновенно откликнулась Секиз.

– Но чем поиски Ковчега им не угодили? – недоумевал Шеннон.

– Учение ислама гласит, что Бог откроет Ковчег людям лишь в Судный день, – растолковал Альфин. – Янычары считают своим предназначением охрану Ковчега от посягательств тех, кто пытается открыть его ранее назначенного Богом часа.