Роб Макгрегор - Индиана Джонс и Великий потоп

Со своей короткой стрижкой он не очень похож на девочку, поэтому, убедившись, что никто не видит, выходит из алькова и начинает рыться в корзине, пока не находит что-то вроде косынки. Только накинув ее на голову, Инди соображает, что это предмет нижнего белья дородной женщины. Чертыхнувшись, он уже собирается положить находку обратно, когда прачки возвращаются. Скрывшись с глаз, Инди беспомощно наблюдает, как корзины уносят. Ладно, сойдет и это! Старательно повязав «косынку», Инди собирается с духом, чтобы пройти через двор наложниц.

Ему не по нутру ходить в женской одежде, но Инди знает, что его герой, недавно почивший путешественник Ричард Фрэнсис Бертон именно так и поступил бы. А раз это подходит Бертону, то сгодится и для Инди. Бертон был мастером маскировки, неустрашимым бойцом, наездником и спортсменом, да вдобавок говорил на двадцати девяти языках и наречиях. Он вдоль и поперек исходил холодные перевалы Афганистана, выжженные просторы к западу от Калахари, неведомые районы Центральной Африки и запретные города ислама. Он был ученым, основавшим английское антропологическое общество, переводчиком сказок «Тысячи и одной ночи» и исследователем мистических таинств. Он был знаменит тем, что переодевание в местные наряды не раз избавляло его от верной гибели. Если и есть кто-нибудь, на кого Инди хочет походить, когда вырастет, то это Бертон, и сейчас Инди представился шанс испытать себя.

Больше ждать нельзя. Он выходит из алькова и через двор идет к дальним воротам. Никто не говорит ему ни слова, но дойдя до ворот, Инди с огорчением видит еще больший двор, где тоже томятся наложницы под присмотром еще более многочисленных чернокожих евнухов. Инди решает, что жизнь в гареме не по нему, и чем скорее он найдет выход, тем лучше.

Он шагает вдоль стены двора, держась подальше от евнухов и низко пригнув голову, как вдруг ему навстречу идет старуха. Прищурившись, она взирает на него с отнюдь не праздным любопытством. «Вот не было печали», – думает Инди, высматривая способ уклониться от встречи. Открыв первую попавшуюся дверь, он заходит внутрь.

С первого же взгляда на полураздетых и совсем раздетых женщин Инди становится ясно, что он попал в общую баню. Бросившись назад, Инди тут же натыкается на старуху. Та крепко берет его за плечо.

– Вы хотите помыться, юная госпожа? – спрашивает старуха.

Познания Инди в турецком языке пребывают в зачаточной стадии, но догадаться, что она сказала, нетрудно. Инди энергично трясет головой и пытается протиснуться мимо старухи. Однако она хватает его за руку и срывает нижнее белье с его головы.

– Кто ты?

– Я заблудился, – отвечает Инди по-английски. – Я был здесь с отцом, но он очень занят и не стал меня ждать.

Старуха выволакивает его из бани и конвоирует через двор. Движением руки подозвав к себе евнуха, она отдает ему приказ, и тот поспешно удаляется. Старуха подводит Инди к внушительным дверям, открывает их и подталкивает Инди в просторную комнату.

В центре зала журчит фонтан, вдоль стен выстроились стулья и диваны. Старуха указывает на стул. Инди садится. С его места сквозь приоткрытую дверь видна кровать под балдахином и затейливый камин в соседней комнате.

– Это апартаменты моего сына, – на безупречном английском говорит старуха. – Он султан, а мне даны султанские полномочия.

– Так вот где живет султан, в гареме? – изумленно спрашивает Инди.

Султанша хохочет.

– Позволь, я тебе растолкую. По обычаю, всякий мусульманский дом разделен на две половины: на гостевую, вроде этой комнаты, где мы с тобой сидим, и на гарем, то есть личные апартаменты, где проживает семейство. Разумеется, во дворце у нас весьма обширный гарем, ибо у султана большое семейство – четыре жены и множество наложниц, не считая прочих домочадцев.

Инди кивает. Ему доводилось слышать, что иной раз султаны держат в качестве наложников и мальчиков. Инди подобная участь не прельщает.

– Пожалуй, я лучше пойду, – говорит он, вставая и стягивая платье через голову. – Отец будет беспокоиться.

– Садись, – распоряжается старуха. – Найдется твой потерявшийся отец. Не всякому выпадает случай запросто потолковать с султаншей. Ты должен радоваться.

Катя безуспешно боролась со страхом. Связав друг с другом, их бросили в какую-то глубокую, темную нору. Инди давно уже не подавал никаких признаков жизни, и Катя уже начала побаиваться, что он впал в кому. Но теперь он что-то забормотал под нос и заворочался.

– Инди, ты что-то сказал? Ты меня слышишь?

– Я сказал, что рад был тут побывать, но отец, наверно, ужасно беспокоится за меня.

– Все в порядке. Ты оправишься, – отозвалась Катя. Инди бредит; остается надеяться, что это лишь на время. – Ты знаешь, где находишься?

Нелепый вопрос; она и сама не знает ответа. Но ведь надо же заставить Инди прийти в чувство. Пока что он вряд ли понимает, с кем связан.

Инди пребывал в замешательстве. Он взрослый и мальчик одновременно – какое-то ужасное несоответствие. Старуха рассказывает ему о странном турецком городе, а Катя что-то приговаривает на ухо.

– Ты знаешь, где находишься? – повторила Катя.

– Тебе следует там побывать, – вещала султанша. – Лава древних вулканов и тысячелетия выветривания сотворили диковинные образы. Обитатели долины вырубили себе в этих камнях весьма необычайные жилища, а вместо деревьев там тонкие шпили с лежащими на них огромными валунами.

– А как это место называется?

– Каппадокия. Запомни это название, молодой человек.

– Инди, ты меня слышишь? – встряла в разговор Катя.

Инди открыл глаза; дворец султана пропал, а сам Инди вернулся из детства и очутился в темном месте, чувствуя полнейший сумбур в мыслях. Будто в склепе – сыро, холодно, веет землей. Он сидит, прислонившись к чему-то подвижному, шевельнувшемуся в ответ на его ерзанье. Руки связаны за спиной, грудь обвита веревками.

– Екатерина!

– Тут я. Ты знаешь, где мы? – Ее голос раздавался у самого уха; Инди понял, что его связали с Катей спина к спине.

– В Каппадокии, – бездумно выпалил он.

– Как?

Инди смутился, все еще не нащупав грань между реальностью и галлюцинациями. Впрочем, наркотики уже теряют власть над ним.

– По-моему, мы в Каппадокии, а эти люди из корпуса янычар.

– Мне это ни о чем не говорит.

– По-моему, это означает, что мы в большой беде.

Толстая коса Секиз, шагавшей по тесным улочкам Стамбула, раскачивалась из стороны в сторону, будто черный маятник. Она шла на удивление быстро, и Шеннон замучался, стараясь не упустить из виду раскачивающейся впереди косы и тащившегося позади Заболоцкого. Наконец, они вышли на Галатский мост, переброшенный через Босфорский пролив, и Джеку больше не приходилось беспокоиться, что кто-нибудь потеряется.