Никос Зервас - Кадеты Точка Ру

Но Митяй уже проснулся и, недовольный, выполз навстречу. Сзади, пыхтя, подвалили ещё какие-то гномы — четыре голубоватых шахтёрских фонарика расположились созвездием. Коренастый силуэт главаря по-хозяйски раскорячился на пороге древнего бомбоубежища.

— Кого ты привёл, Коматоза? — спросил Митяй хрипло.

— Не знаю, шеф! — запищал проводник обиженно. — Шальной какой-то. Обещал всех попалить, если не впущу.

В костюме химзащиты Митяй выглядел как взрослый мужик, а между тем, от роду ему было не более семнадцати. Красная клетчатая рубашка и шейной платок могли сделать его похожим на ковбоя, если б не славянская скуластая рожа, качественно измазюканная глиной, да к тому же украшенная вихрящимся набок чубом. Глядел Митяй, прямо скажем, угрюмо, с казацким прищуром.

— Что привело благородного кадета в логово гнусных подземных шпаков? — процедил Митяй и расхохотался. — Ну дела! Иван Царевич к нам пожаловал!

И тут же серьёзно сдвинув брови, спросил:

— Чего надо-то? Неужели ствол понадобился?

— Никак нет, — Ваня покачал головой. — Давай наедине почирикаем.

Они прошли в «кабинет» Митяя — сухую комнатку, завешанную древними советскими плакатами о гражданской обороне. Вдоль стены темнели стеллажи со слипшимися от времени противогазами. Посреди «кабинета» горделиво громоздился огромный полусгнивший диван, а напротив помигивал экраном самый настоящий телевизор! «Вот умельцы! И антенну провели! — поразился Царицын. — Нам бы такой штаб оборудовать для Кружка любителей выжигания. Никакой колдун не пронюхает!»

— Смотри! — прохрипел Митяй, протягивая Ваньке что-то чёрное, замотанное в промасленные тряпки. — Вчера муравьи притащили. Недалеко от Белого дома нашли: кто-то бросил в тепляк. Настоящий, новенький. Только двух патронов не хватает.

— Страшно, брат Митяй, — сказал Ваня, покосившись на браунинг. — Точно ведь криминальный ствол. Из него, может быть, вчера человека застрелили! Зря ты их подбираешь. Сдал бы лучше в милицию.

— Ага! Сейчас побегу сдавать! Только сапоги сначала поглажу, — фыркнул диггер. Он повалился на стонущий диван прямо в мокром комбезе. — Представляешь, как они меня отблагодарят? Прижмут к стенке и начнут спрашивать, какого хрена я лазил по теплоцентралу. А потом этот же ствол на меня и повесят, чтобы дело закрыть!

— Слишком опасная игрушка, — Ваня помотал головой. — Впрочем, я по другому делу. Тебе «алладины»[3] ещё нужны? Списанные, но рабочие. Четыре штуки есть.

— Ха! — Митяй даже подскочил от возбуждения. — Да конечно, нужны! У меня бойцы в дедулиных довоенных болотниках шлёпают! Вот это разговор, Царевич! Это я люблю.

— Тогда слушай, — Ваня понизил голос. — Два нехороших человека завтра в полдень встречаются на Цветном бульваре. Типа прогуляться решили.

— В такую погоду? Оригинально!

— Вот именно. Я бы сказал, даже подозрительно. Видимо, они предпочитают общаться на улице. Меньше риск, что тебя подслушают.

— А Вам, Иван Царевич, как обычно, это и нужно: подслушивать? — крякнул Митяй, в голосе его скользнуло осуждение. — Впрочем, за четыре хазэ я готов исполнить любой каприз господ кадетов. Тебе, небось, на плёнку надо разговор записать? Как прошлый раз?

— Я к тебе человека пришлю, надёжного, — ответил Ваня. — Забрось его под бульвар, в проход имени Гиляровского. А остальное он сам сделает.

— Что за человек? Не девчонка часом? — насторожился диггер.

— Мальчонка, — успокоил Царицын. — Только вот он у меня немного крупный. Примерно вдвое шире меня. Сможет по вашим трубам лазить? Не застрянет, как Винни Пух в норе?

— Не переживай, — кивнул Митяй. — Протолкнём в лучшем виде. Только не кормите его накануне заброса. На всякий случай.

Глава 22. Тихий Крот

О, не верьте этому Невскому проспекту! Я всегда закутываюсь покрепче плащом своим, когда иду по нём, и стараюсь вовсе не глядеть на встречающиеся предметы. Всё обман, всё мечта, всё не то, что кажется.

Жизнь не всегда справедлива к защитникам Отечества. Известный журналист, член боевого творческого объединения «Городские волки», подрывник Артемий Уроцкий стоял, покуривая, и держал в руке вкуснейшую булочку с сарделькой, намазанной ядрёной горчицей. А Петруша Тихогромов сидел в подземном коридоре ливневой канализации, глядел на журналиста Уроцкого сквозь чугунную решётку водостока и глотал слюнки. Жестокий Царевич накануне лишил Петрушу ужина и на завтрак тоже не пустил. Петруша чудом успел прихватить с собой пару баранок, но их следовало отложить на случай крайней надобности. Если нападёт острейший голод.

Два хмурых подростка в оранжевых касках — Костик Матохин по прозвищу Коматоз и Дима Дымов, известный в диггерских кругах как Крошка Ды-Ды, забросили Петрушу через сток подземной речки Неглинки. По счастью, Ваня Царицын выдал Громычу болотные сапоги, поэтому кадет без особых неприятностей, двигаясь всего-то по колено в холодной воде, к половине двенадцатого достиг намеченной точки. Здесь, ниже уровня мостовой, кадет Петруша просидел без малого сорок минут. Над головой топтались бомжи, пенсионеры и голуби; сквозь решётку опадали окурки и жеваные резинки. Наконец, когда Петруша совершенно разуверился в успехе мероприятия, до его слуха донёсся рыхловатый, знакомый миллионам телезрителей голос Артемия Уроцкого:

— Приветствую Вас категорически, дорогой дружище Сахарский. Ну-с, чем порадует нас историческая наука?

Петруша окостенел от напряжения. Сахарский! Вот как зовут ещё одного наёмника в банде клеветников!

— А п-порадуем мы Вас сен-сен-сенсационным открытием, — проскрежетал в ответ незнакомый голос, срывчивый и недобрый. Сквозь решётку Петруша видел только рыжий ботинок Уроцкого и его зеленоватую брючину. Очень жаль. Хотелось бы поглядеть на лицо этого историка. «Пустыня Сахара, сахар-песок, — сожмурился Петруша, с усилием запоминая. — Только б не забыть!»

— Открытие со-о… состоит в том, что учёные н-нашли ранее н-неизвестное пы-письмо графа Суворова, — изрёк Сахарский.

Заслышав славное имя графа, Петруша мелко задрожал. Сделалось ему холодно: он понял, что гады подняли руку на святое. Нахмурившись, кадет неслышно, по кирпичикам вскарабкался вверх по замшелой стеночке. Прижал чуткое ухо к самой решётке, холодной и мокрой.

— Ха-ха-ха! — довольно расхохотался Уроцкий. — Недурно. И что же откроет для себя публика, прочитав обнаруженный документ? Ну-ну, Сахарский, выкладывайте!