Марина Вишневецкая - Кащей и Ягда, или небесные яблоки

— Кащей! Тебя князь-отец зовет!

И опять повторила стена всё — слово в слово. И еще один раз повторила. И Мамушка от испуга за сердце взялась. А люди смотрели на Мамушку и уже улыбались, а многие и смеялись уже. И с ними вместе смеялась и веселилась стена.

Только Ягда насторожилась:

— Зачем зовет? Для чего? — и спрыгнула вниз, и за посох на всякий случай взялась. — Одного Кащея зовет? Без меня?

И Кащей тоже спрыгнул на берег. Крикнул:

— Мамушка! Я иду! — и руки Ягды коснулся. — Я скоро вернусь!

Негромко он это, едва слышно сказал. А стена еще музыку в этих словах различила. И зашептала протяжно: «Я скоро вернусь! Я скоро вернусь!»

Улыбались на это люди, кивали. Нравилась им стена, которая будет их защищать. Только Мамушка головой покачала:

— Ох, скоро ли?

И стена повторила с тревогой: «Ох! Скоро ли, скоро ли?! Ох!»

Вскинула Ягда брови, ударила посохом оземь и за Кащеем вслед побежала.

3

Столько нечисти Велес за Жаром ни разу не посылал. Этой нечистью три болота можно было набить и еще бы немного осталось. Окружили его в чистом поле тысячемордо, буро-зелеными тушками переливаются, кишат, шагу ступить не дают.

А Жар в Селище шел. Не шел, можно сказать, бежал. Как только узнал от Лихо и Коловула, что хорошо, чуть не до смерти они Родовита пугнули, — наверняка он теперь Кащея на растерзанье к Перуну пошлет! — тут же в родное селение и кинулся. Чтобы неподалеку быть. Чтобы уход Кащея приметить. А уйдет, а ускачет злодей — и снова свадьбу играть будет можно. Потому что истосковался по Ягодке Жар. Сам от себя такого не ожидал. А вот пожил он в пещере с близнецами, с их овцами чуть не вповалку поспал, надышался и Коловуловым волчьим духом, и Лиховым потом прогорклым — и так уж захотелось ему снова свежесть вдохнуть, которую Ягда с собой всегда приносила. Что ни час прибавлялась в нем эта тоска.

И вот — до Селища только полдня оставалось, уже и столбы Перуновы высились невдалеке — и надо же: нечисть кругом обсела, шагу ступить не дает. Жар от ярости даже меч Родовитов из-за пояса выхватил:

— Прочь с дороги! Кому сказал? Не до вас!

А нечисть насупилась — тоже, видно, характер имела — сидит и молчит. А потом на ящерицу похожая ротик свой приоткрыла:

— Неужели по головам пойдешь?

— И пойду! — закричал. — И по тушкам паленым пойду!

Оживилась тут нечисть, заверещала:

— Какой бессердечный!

— Жестокий ведь до чего!

— Тебя нам и надо!

— Зачем? — нахмурился Жар.

И тогда тысячемордое это воинство вдруг запрыгало разом всё, будто камень с неба в болото свалился:

— К Дажьбогу пойдем!

— Полезем!

— В бездну нижнюю прыгнем!

— Нам Велес велел!

— И тебя велел взять с собой!

— В нижнюю бездну!

Вспомнил Жар, как Велес на них кричал, и решил попробовать тоже:

— Цыть, позорные! Нишкните! — и увидел, что помогает, — притихли. И еще ногой на них топнул: — Вот женюсь на Ягде, тогда и пойдем! Может, и прыгнем даже. Но сначала женюсь! Так Велесу и передайте!

И от голоса властного, и от знакомой повадки сникла нечисть, попятилась. А Жар меч Родовитов за пояс сунул и важно между ними пошел. И с гордостью шепот за спиною услышал:

— А все-таки богоравный! Что там ни говори!

— А я и не говорю!

— Ну вот и помалкивай!

4

Торопил Родовит Кащея. И дня одного на сборы ему не давал. Говорил: чем быстрее отправишься, тем скорее вернешься. Говорил: как только два яблока с дерева жизни мне принесешь, в тот же час получите с Ягдой мое родительское благословение. Не бывает благословения без испытания!

— Не бывает, — соглашался Кащей.

И лишь просил Родовита вернуть ему меч и коня, Степунка. И Ягде позволить его проводить до столбов Перуновых, как тогда — как когда-то.

А Родовит с подушек на это довольно кивал:

— Все три просьбы твои исполню! А ты уж мою исполни единственную! — и улыбался Кащею.

А Кащей в первый раз улыбнулся тогда, когда в сундуке Родовита меч свой увидел. Не улыбнулся — весь просиял — или это сиянье меча на смуглом его лице отразилось? Будто горные ледники, так сверкал его меч. Будто улыбка Симаргла. И Кащей губами коснулся меча. И когда на крыльцо они с Ягдою вышли, еще раз с волнением коснулся.

Всё не понравилось Ягде — и голос отца, холодный, скрипучий, и свет из глаз — белый и колкий, и улыбка его, не округлая, щедрая — спелым колосом, а прямая и быстрая — разящей стрелой.

— Не пущу! Никакого благословения не хочу! Не пущу! Нельзя человеку в небесный сад! Боги накажут! — так сначала сказала — на высоком крыльце, а потом, когда они до конюшни дошли: — Послушай, он что же… наесться этими яблоками и будет жить вечно? — и потом, когда торбу с овсом на Степунка одевала: — А мы ему этих яблок не отдадим! — и когда гриву ему на прощанье чесала: — Кащей! Поклянемся друг другу, что яблоки эти сами съедим! — и обернулась, и строго в глаза посмотрела.

— Но он же без яблок благословения не даст!

— А он и с яблоками не даст! Послушай! А мы их подменим! Он разве был в небесном саду? Никогда ни один человек там не был! Что дадим отцу, то и съест!

— Нет! Ты шутишь! — и осторожно ее волос коснулся, живых, подвижных, волнистых. А глаза у Ягды были цвета небесной реки — наверно, наверняка. И он сказал без голоса и без губ: «В твоих глазах вечность — без всяких яблок!»

А Ягда словно бы услыхала:

— Без тебя мне не нужно вечности!

И он тоже ответил голосом и губами:

— Без тебя мне не нужно и дня!

Сначала им показалось, что это вздохнул Степунок, что он по дальней дороге истосковался. А потом, когда вздох повторился и они обернулись — это было невероятно: на спине Степунка сидела Фефила, серьезная и нахохленная. Двумя пятипалыми лапками она держала поводья.

— Фефила поедет со мной? — улыбнулся Кащей.

И Ягда радостно закричала:

— Фефила! Ты знаешь туда дорогу? Ну, конечно, ты же в этом саду родилась!

Вместо ответа зверек снова вздохнул: дети есть дети, они радуются всему — тому, что сейчас им рядом скакать — пускай так недолго… А им кажется: долго! разлука еще не скоро! И похлопывая коней, и забираясь на них, и вот уже проносясь через Селище, они радуются и спешат, навстречу сами не зная чему.

5

Жар их увидел издалека, и коней их узнал — Степунка и отцова, буланого — и в высокой траве притаился. Если от ярости искры сами собой из пасти не выскочат, значит, не выдаст себя ничем. Отсидится в траве, отлежится, червей и личинок наковыряет и ближе к ночи дальше пойдет. В Селище Жар решил среди ночи войти, так надежнее будет. И опять выглянул из травы.