Владимир Лосев - Месть Демона

А на самом деле они не представляют себе, сколько в нас вложено ограничений. Мы не можем быть зверьми, безжалостными, беспощадными. Даже в самых худших из нас бывает, возникает чувство симпатии, сочувствия к людям, иногда жалости или брезгливости.

В моем втором «я» нет эмоций, а значит, и нет ограничений.

Оно рассматривает беспристрастно проблему, находит оптимальное решение, которое требует минимального количества затрат и исполняет его.

К сожалению, для него человеческая жизнь не имеет никакой цены. Если в задаче выясняется, что кто-то мешает, то почти мгновенно принимается решение об удалении этого препятствия.

Проще говоря, все так, как учил нас товарищ Сталин: «Нет человека — нет проблемы».

Мы никогда не задумываемся над тем, чем руководствуемся в разрешении своих жизненных ситуаций, а если задумаемся, то выясним, что нравственные ограничения вбиты глубоко в нас и достаточно жестко.

Именно они не позволяет нам убивать, и совсем не потому, что мы боимся возмездия, просто это является частью нашего понимания мира, а в нем ценность человеческой жизни находится выше всего остального.

Почему же тюрьмы забиты под завязку убийцами, и наши войны так кровавы?

Порог есть, но его можно перешагнуть. Тяжело убивать в первый раз, потом легче с каждым разом. Но всегда при этом требуются внутренние оправдания, даже самым жестким диктаторам и тиранам. А моему второму «я» никакие оправдания не нужны, оно даже не считает, что совершает что-то плохое…

Если взять всех, кто остался в памяти людей и в нашей истории, то окажется, что в основном этой чести удостоились одни кровавые убийцы. И чем больше смертей приписывается человеку, тем более почитаем потомками, и тем больше страниц в истории посвящено ему.

Можете проверить сами: Ганнибал, Македонский, Батый, Чингисхан, Наполеон — имена можно называть до бесконечности…

Почему все обстоит именно так? Я не знаю. Возможно, героем мы считаем тех, кто смог переступить через запреты? Тот, кого не интересовало, что в дальнейшем произойдет с его душой?

Так или иначе, история человечества — история войн, а в них лучший тот, кто убивает больше. Мой второе «я» из породы воинов, я это чувствую. То, что за ним пока не числилось убийств, ничего не значит.

В первый раз, когда оно появилось, то не убивало просто потому, что приняло другое решение — напугать моих недругов.

И надо признать, это было сделано мастерски. Больше они меня никогда не трогали, не смеялись надо мной и обходили стороной. А вместе с ними меня стало чураться половина города — людская молва разносится быстро.

Мне очень хотелось узнать, что произошло, и почему мои враги и друзья смотрят на меня с таким страхом. Пришлось идти на поклон каждому и, преодолевая их страх, пытаться разговорить.

Вот из бесед с каждым из них я и начал по-настоящему представлять, что такое мое второе «я».

Самое забавное состояло в том, что никто не смог объяснить, что же их так напугало во мне…

Говорили о холодном враждебном взгляде, констатирующем, бесстрастном, и в то же время равнодушно угрожающем. О чем-то, что исходило, казалось, прямо из глубины — какая-то ледяная, веявшая смертью эманация.

И было еще нечто, что они даже не могли объяснить, и найти хоть какое-то сравнение.

Из темноты приходит тотКто всех убьет.Кто смертью нашею живет.

Это стихотворение прочитал один мой бывший друг. Он сказал, что очень схоже с тем, что он чувствовал, когда разговаривал с моим вторым «я».

И от этого неведомого они покрывались холодным потом, а кожа покрывалась мурашками…

Мне интересно это было услышать в первый раз, уже не так весело во второй, и совершенно не понравилось в третий, когда понял, что ничего другого ни от кого не услышу.

Да и как-то не очень радостно, когда человек, увидев тебя, срывается с места и убегает с криком.

И это здоровые крепкие ребята, с накаченными мышцами и привычные к дракам. Самое, пожалуй, грустное было в том, что они не стыдились своего страха. Они боялись не меня, худенького, невысокого паренька, а кого-то другого.

Конечно, были еще и догадки, мною учитывалось и какое-то скрытое от моего сознания знание. Но я все равно боюсь выпускать его на волю. Могу по пальцам рук пересчитать случаи, когда выпивал, и вместо меня появлялось мое второе «я».

В первый раз оно очень жестоко разобралось с тремя моими обидчиками, и они какое-то время лежали в больнице, но никому из них в голову даже не пришло подать на меня заявление. Это кстати еще одно свойство моего второго «я», никто не считает, что оно поступает незаконно и неправильно, вероятно потому что все понимают, человеческие законы к нему неприложимы.

Как и никому не приходит мысль о мщении, наоборот, мои враги униженно потом благодарят меня за то, что я их не убил.

Да и кто мог ожидать, что после небольшой рюмки ликера, вместо меня появится жуткое чудовище!!!

Первый случай мне простили, посчитав, обычной дракой мальчишек, несмотря на то, что в больнице каждому из троих ребят наложили немало швов. Недоумевал только я один, ничего не понимая, я же не помнил ничего, да и алкоголь попробовал в первый раз.

Во второй раз выпил на выпускном вечере. Не хотел — меня уговорили девушки. Вероятно, надеялись на любовь или хотя бы внимание, пьяное веселье, или что-то еще. Откуда им было знать, что на меня алкоголь действует, как средство, открывающее дверь кому-то, не принадлежащему этому миру.

В этот раз мое второе «я» избило уже пятерых, причем двоих из них я считал своими лучшими друзьями, правда, гораздо позже выяснилось, что они тоже были в лучшем случае моими недругами.

Побои носили довольно жесткий характер, и парни снова попали в больницу.

Отцу понадобилось немало средств и увещеваний, чтобы не допустить возбуждения против меня уголовного дела. Больше я старался не пить, зная, что произойдет, когда поднесу к губам рюмку со спиртным. Точнее не зная и не понимая. Я и до сих пор не все уяснил.

Подсказать мне некому, а ни один психиатр не смог дать какого-то вразумительного объяснения, они только рассказывали о сложности человеческой психики, о том, как меняется гормональный баланс, у подростков, и это приводит часто к жестоким поступкам, но потом все проходит, когда они становятся взрослыми людьми.

У меня не прошло, да и это не гормоны во мне играли.

С тех пор прошло достаточно много лет, за которые я постепенно стал отверженным и одиноким. В городе меня считают ненадежным, психически неполноценным человеком, поэтому мне никогда не представлялось по-настоящему возможности найти хорошо оплачиваемую и престижную работу.