Владимир Лосев - Месть Демона

— Ты с кем, козел, собрался стрелку забивать? — вступили в разговор близнецы. — Лучше открой, тогда может, недельку лишнюю проживешь…

— Если даже вы, господа, не уверены в столь благополучном разрешении наших с вами вопросов то, что можно сказать обо мне? — произнес я четко и с выражением трогательной печали.

Разговор мне начинал нравиться. Чувствовал я себя в полной безопасности за хорошей крепкой дверью. К тому же мне было плевать на все их угрозы, а клоунов я всегда любил. — Пожалуй, даже после столь серьезных аргументов я вынужден буду отказать вам в вашей нелепой просьбе об аудиенции.

— Что?! Чего сказал?! Мочи, козла! Ломай дверь!

В дверь снова заколотили. Мне даже стало жалко добротную дубовую древесину, так ей доставалось от ног обутых в модные ботинки с загнутыми носами. Или на дело они ходят, как и оперативники, в кроссовках?

В ночной тишине послышалась милицейская сирена, она быстро приближалась.

По лестнице пронеслись стремительно удаляющиеся шаги, близнецы и Костя ретировались. Я удовлетворенно усмехнулся и закрыл глаза.

Но скоро сначала по лестнице, потом под дверью забухали чьи-то торопливые шаги, мне даже показалось, что я почувствовал запах оружейной смазки и привычного ежедневного страха. Потом услышал голоса…

Кто-то из соседей долго и нудно что-то рассказывал наряду, к моей двери подошли, постучали, и чей-то голос мрачно спросил.

— Здесь все живы? У вас все в порядке?

— Живы все, — отозвался я. — Нет даже раненых.

— Откройте, милиция!

Я сбросил засов и оттянул щеколду.

В квартиру вошел, отодвинув меня в сторону, незнакомый мне молоденький сержант в форме, нервно сжимая короткоствольный автомат в руках, сзади его страховал еще один парнишка с автоматом, но уже с лычками ефрейтора. Сержант обошел квартиру и спросил:

— Что это за шумные гости к вам приходили? — Бандиты, — ответил я, глядя на них глазами честного и добропорядочного гражданина. — Наверно, хотели меня убить, или ограбить. Угрожали физической расправой, если я им не открою.

— Заявление подавать будете? — хмуро глянул на меня из-под густых бровей сержант.

Чувствовалось, что и ему захотелось мне врезать прикладом.

— Я бы написал, только у меня ручки нет.

Но почему-то думаю, что вряд ли вы их будете искать и ловить…

— Если заявление зарегистрируют в отделе, то искать будем, служба у нас такая. Л для того чтобы подать заявление, вам придется придти к нам в отделение, к дежурному, лучше всего завтра…

— Хорошо, непременно так и сделаю, — я широко улыбнулся и открыл дверь. Мне уже надоели поздние визитеры.

— Сержант, — негромко произнес второй милиционер. — Этого гражданина я видел в ориентировке на похороны.

— Ваша фамилия? — сержант наконец-то посмотрел на меня с интересом. Лицо, похоже, ему не понравилось. Конечно, я не красавец, но что тут сделаешь, таким родился, и это не повод, чтобы так пугаться.

Я назвал свою фамилию. Милиционер еще больше нахмурился, похоже, что и фамилия ему тоже показалась знакомой. Почему-то у меня в голове возникло предположение, что сержант работает на Болта.

— Имя? Пришлось назвать и его.

— Понятно, — сержант вздохнул. — Завтра зайдите с утра к дежурному, а мы в своем рапорте изложим все обстоятельства. И осторожнее с такими друзьями. Если подобное повторится, мы составим акт, и вам придется заплатить штраф.

Сержант наклонился и прошептал мне на ухо.

— Мы ставки ставим, кто кого…

На тебя поднялись, сейчас один к двадцати, а на твою смерть в ближайший месяц принимают десять к одному. Я сотню поставил, так что продержись пару недель, пивом напою с выигрыша…

Так сколько стоит жизньВ родной стране простого человека?Бутылка пива? Три рубля? Потертый кошелек?Как грустно, что исчезла вера в божий суд…

Милиция ушла, а я недоуменно посмотрел им в след. К счастью в сержанте я ошибся, не такой уж он оказался плохой человек. Но сам подход…

— Вот тебе и государственная защита. Даже ставки на мою жизнь минимальные. Если удастся выжить, да самому сделать ставку, то, вероятно, есть шанс разбогатеть. А если умру, то и деньги не нужны. Надо бы узнать, кто принимает ставки, сходить, поставить, если конечно удастся дожить до утра…

Я лукавил перед самим собой, у меня не было сомнений в том, что доживу. Дверь не сломать, в окно не забраться, живу на четвертом этаже, а дом, как уже говорил, построен во времена Сталина, потолки три метра с лишним. Так что без пожарной лестницы или альпинистов ко мне никто не попадет.

После нежданных визитов заснуть сразу не удалось, адреналин в крови бурлил, мне было немного страшновато, несмотря на то, что уже привык считать себя мертвым. Но одно дело теория, другое дело практика. Во мне, как и во всех других людях, инстинкты живут, в том числе и самосохранения.

Пришлось прочитать, как успокоительную мантру из кодекса самураев.

…Твоя воля выполнит свой долг. Если сможешь проследить свой путь с открытыми глазами, с умом, свободным от путаных мыслей, ты избежишь ошибок. Если потерпел фиаско в своих намерениях и расплачиваешься за неосмотрительность смертью — значит, твоя жизнь проведена бесцельно, но помни, смерть не роняет твоего достоинства…

Помогло, понемногу я успокоился, и стал даже подумывать о кровавой мести близнецам и Косте за бессонную ночь.

Хоть уже понимал, что если Перо меня ищет, то, значит, жить мне осталось недолго. Может, действительно только до утра… А это значило…

Ничего это не значило, кроме того, что моя жизнь подходит к концу, ничего я не успел в ней сделать. Много лет готовился к взрослой жизни, а когда повзрослел, стал готовиться к смерти, и вот она уже рядом, тихо дышит за дверью…

Но когда меня припирают к стенке, я же могу и выпустить на свободу свое второе «я»…

Я даже засмеялся, представив, что из этого может получиться. Выпустить зверя из клетки…

Они думают, что очень страшные, и их все боятся, но только потому, что незнакомы с моим вторым «я».

Если собрать всю информацию о нем, то выяснится много не очень забавных вещей. Я знал всё, и меня это никогда не радовало.

Мое второе «я» безжалостно. Нет, не так. Ему просто неизвестно, что такое жалость, оно вообще не имеет эмоций, а действует, руководствуясь только разумом и логикой. Людям обычно кажется, что так и надо действовать.

А на самом деле они не представляют себе, сколько в нас вложено ограничений. Мы не можем быть зверьми, безжалостными, беспощадными. Даже в самых худших из нас бывает, возникает чувство симпатии, сочувствия к людям, иногда жалости или брезгливости.