Вера Камша - ТАРРА. ГРАНИЦА БУРИ. Летопись вторая.

Моя рука потянулась к эльфийскому кинжалу и застыла в воздухе — оружие было ни к чему. Сердце забилось бешеными толчками, утренние краски стали ярче, сочнее… Я ощутила, как во мне плещется Сила и что на сей раз Сила эта мне подвластна.

Было бы куда более разумно обойти десятой дорогой это место тревоги, которое почуял Преданный и которое пробудило во мне мои дьявольские таланты, но любопытство свойственно человечьей природе, а я все еще оставалась человеком. Без колебаний оставив серебристый валун, сидя на котором я любовалась весенним небом, я свернула в березовый лес.

Белые стволы словно бы светились под лучами яркого предвесеннего солнца, место было чистое и доброе, и тем нелепей и страшнее казался чужой кошмар, заполонивший светлую рощу. Ужас тянулся расплывающейся струей; так бывает, когда в ручей выливают ведро краски, она долго держится темным облаком, постепенно спускаясь по течению… Выплеснутый в ясный березовый лес предсмертный ужас тихо стекал нам навстречу. Преданный несколько раз судорожно дернул головой, словно пытаясь проглотить что-то застрявшее в глотке, но пошел вперед. Магия Романа, некогда связавшая зверя с принцем Стефаном, наделила его почти человеческими чертами. Обычная рысь, пусть трижды ручная, бросилась бы наутек, Преданный крался впереди меня, указывая дорогу, хотя я в этом и не нуждалась. Отзвук чужих страданий, разлитый в воздухе, не почуял бы только бездушный.

Максимилиан был доволен — место для нового эрастианского монастыря казалось исключительно удобным и выгодным. На высоком берегу впадающей в Адену Лещицы, в половине диа перехода от Лисьего тракта, оно, безусловно, привлечет паломников. Понравился кардиналу и глава общины, смиренный слуга Триединого Эгвантий. В недавнем прошлом воин, он в одиночку брал кабана и медведя, а в глубоко посаженных серых глазах будущего аббата светился незаурядный ум. История Эгвантия Максимилиана очень занимала. Его высокопреосвященству не пристало сомневаться в словах человека, уверяющего, что ему явился святой Эрасти и велел оставить воинскую службу, отправиться на берег Лещицы и заложить новый монастырь. Монастырь, который мог при необходимости стать не только оплотом веры, но и цитаделью против земных врагов.

События последних месяцев не исключали, что святой Эрасти вновь ввязался в дела земные, и вместе с тем… Посвятив себя Церкви, Максимилиан очень рано усвоил искусство политики, слыл прекрасным полемистом и даже неплохо играл в эрмет, но вот зримых доказательств существования Триединого или, на худой конец, святых клирик не наблюдал. До минувшего лета. Неудивительно, что его высокопреосвященство одолевали сомнения.

Герцог — Максимилиан так и не мог мысленно называть Арроя принцем, хоть и приложил руку к его будущей коронации, — смотрел на вещи проще, раз и навсегда решив, что не стоит искать ответ, пока вопрос еще не задан, и что всемогущ Триединый или же нет, но в битве с врагом надо рассчитывать на собственные силы. Клирик улыбнулся и покачал головой, словно продолжая разговор с правителем Эланда, когда тот открыто заявил, что готов чтить Церковь, ибо сейчас они союзники, но уверовать в то, что ожидаемое нашествие происходит с соизволения Триединого, не может. Что ж, Рене верен себе… Максимилиан придержал красавца-коня — мирское пристрастие к породистым лошадям было сильнее требований Церкви о скромности — и подозвал ехавшего на крепком гнедом мерине Эгвантия.

— Как я понимаю, мы почти у цели?

— Видите четыре сосны за излучиной? На вершине второго холма?

— Действительно, прекрасное место. Не думаю, что оно долго будет уединенным, реки всегда привлекают купцов…

— Еще больше их привлекает мир, ваше высокопреосвященство.

— Так вот в чем дело. — Максимилиан внимательно посмотрел на собеседника. — Святой Эрасти посоветовал тебе построить цитадель…

— На границе с Арцией, — ветеран с горечью покачал головой, — нет ни одной крепости. Даже разведчики и те не имеют места, где приклонить голову, да и сел и хуторов здесь почти нет… Кто хочешь пройдет.

Очень умно, интересно, обошлось ли тут без Рене, подобная выходка вполне в его духе… Или же Эгвантий придумал сам? В таком случае быть ему епископом!

Эланд следовало приручить, сделав лояльным Церкви, но сперва надо стать своим и победить в войне. Начнем с монастыря на арцийском берегу Адены. Соглядатаев Бернара появление смиренных монахов не обманет, но не даст прямого повода обвинить Эланд в нарушении мира, тем более его высокопреосвященство, отправляясь благословлять строителей, не взял с собой ни одного эландца.

Кардинал очнулся от своих мыслей, когда холм, на котором к осени вырастет небольшая цитадель, закрыл полнеба. Максимилиан направил коня к каменистой отмели, снег с которой уже стаял, но иноходец заартачился. Остальные лошади дружно последовали его примеру, всеми доступными им средствами показывая, что не желают взбираться наверх.

— Неужели волки? Тут, средь бела дня? — недоуменно проговорил Эгвантий.

Что бы это ни было, кони перепугались не на шутку. Будь они в Арции, Максимилиан наверняка отвел бы отряд на середину реки и отправил трех или четырех человек пешком посмотреть, что происходит. Но в Эланде, чтобы тебя уважали, иди первым. Должности, богатство, древность рода здесь не то что ничего не стоили, но прилагались к тому, что человек делал из себя сам. Как ножны к клинку.

Максимилиан это понял и, твердо решив подняться к высям церковной иерархии, имея за спиной Эланд, во всем подражал Рене. Впрочем, не без удовольствия. Соскочив с коня, кардинал бросил поводья смешному толстенькому монаху, который скрепя сердце последовал за его высокопреосвященством на край света. На фоне откровенной трусости брата Бартоломея смелость и ловкость кардинала заметно выигрывали, что было главной причиной, по которой Максимилиан таскал за собой нудного толстяка.

— Мы сейчас разделимся, — коротко бросил кардинал. — Шестеро из конвоя и обозники возьмут лошадей и вернутся к отмели. Мы поднимемся в лагерь и, как только выясним, в чем дело, пришлем за вами.

Лошади продолжали беспокоиться, но кардинал на возмущенное ржанье не оглядывался, хоть и выделял в общем хоре голос своего красавца. Полтора десятка вооруженных людей направились к протоптанной в рыхлом снегу тропинке, ведшей к снабжавшей строителей водой проруби.

— Странно, что нас никто не встречает, — Максимилиан с удивлением поднял на Эгвантия красивые южные глаза, — в наше время нужно следить за рекой более внимательно.