С этой вершины видно мой дом - Eaterina
Прогнав прочь все посторонние мысли, Тевера сделала правильный вывод. Ей нельзя больше искать встречи с Рантиром. Нельзя в одиночестве приходить в императорский сад. А ещё ни в коем случае нельзя хоть кому-то показать, что она догадалась о чужих намерениях.
Но поверить в то, что Наргид, возможно, переметнулся к предателям, всё равно было невозможно. Она всё сидела и смотрела в одну точку, словно всё ещё видела перед собой чудесную волшебную розу. И когда в её руках оказался усталый почтовый голубь, это появление воспринялось как нечто совершенно естественное. Лишь спустя несколько достаточно чувствительных клевков девушка поняла, что дождалась очередного послания от своего супруга.
Между тёплыми по-мужски короткими строками сквозило беспокойство за юную императрицу. Дантор вновь сетовал на отца, задерживающего княжича от скорейшего отправления в путь и туманно намекал, что в крайнем случае он найдёт способ оказаться рядом.
«В мире неспокойно. Правители разных стран чувствуют, что основы империи стали неустойчивы, и беспокоятся. Я прошу вас быть предельно осторожной и не доверять никому, кроме Наргида», - писал Дантор Берийский.
- Ах, ваша светлость, - грустно улыбнулась, прочитав эти слова, Тевера, - но ведь и Наргиду я доверять тоже больше не могу.
* * *
Новый малый совет был набран и приступил к работе. Беспечные гуляки выдворены из дворца, а старые герцоги отправлены по своим владениям. Достаточно молодые дворяне получили герцогские регалии и полномочия и изо всех сил старались доказать свою полезность. Начали они с того, что предложили для издания десяток новых законов, на что императрица умудрённо улыбнулась и покачала головой.
- Ваши светлости, законов в Манзокее хватает. Нам же нужно следит за тем, чтобы их не стало слишком много, чтобы они соблюдались и чтобы никто не вздумал трактовать существующие законы себе в угоду. Мне поначалу тоже пришлось непросто, но вы быстро разберётесь, что к чему.
Юная Тевера чувствовала себя по крайней матерью мужчин, каждый из которых был старше её в два раза, а то и больше. А новоназначенные герцоги внимательно слушали её и были готовы исполнить любой приказ.
После этого заседания к императрице подошёл обычно незаметный господин Гилрам – серый мужчина, увидев которого один раз, во второй нипочём не признаешь. Секретарь начинал работать ещё при императоре Таубере, и Тевера не сомневалась как в его знаниях, так и в его преданности империи.
- Ваше величество, - тихо проговорил секретарь, - вы очень хорошо окоротили рвение юных герцогов, но этого недостаточно. Малый совет обязан принести вам как правительнице клятву верности, тогда вы в полной мере сможете им доверять.
Тевера удивлённо посмотрела на господина Гилрама:
- Впервые слышу об этом!
- Вообще сказать вам это должен был патриарх, но я бы посоветовал воспользоваться благодатью его высочества Наргида. Ведь при новом правителе и патриарх должен быть новым.
Тевера согласно кивнула и на следующий же день назначила новое заседание, пригласив на него и Наргида. Как знать, не являлся ли взбрык стариков следствием того, что клялись в верности они императору Тауберу, а творчество нового совета – желанием старых герцогов хоть так отомстить юной императрице за смещение? Но господин Гилрам был прав – поклявшись, малый совет уже не сможет вредить ни империи, ни императрице.
Наргид начинание сестры поддержал и на совет явился. Молодые герцоги попытались было возмутиться: какие клятвы, когда они и без того верные подданные короны.
- Изучите внимательно уложение о создании малого совета, ваши светлости, - спокойно посоветовала им Тевера, сама полночи листавшая эти бумаги. – Если герцог малого совета отказывается от дачи клятвы верности, ему на смену приходит тот, кто понимает всю важность единства империи.
Больше никто возмущаться не пытался.
Жизнь понемногу налаживалась, становилась привычной. Тевера сменила строгие чёрные платья на более яркие, но всё такие же лаконичные фиолетовые и бордовые. Своё прозвание Чёрной Императрицы она привычно игнорировала. Однако непросто было пропускать мимо ушей шепотки среди фрейлин и прислуги, что «чёрная она не потому, что траур носит, а потому, что в империю пришли тёмные времена». Верилось в это с трудом, но народ настолько привык подчиняться императору, что его дочь на троне мало кто воспринимал всерьёз. Всё больше и больше таких недоверчивых склонялось к тому, что некоторые законы устарели, и если выбор между девицей и жрецом, то уж лучше император-жрец.
Наргид только морщился, слыша такие рассуждения, патриарх Тсинар довольно щурился, точно кот, наевшийся сметаны, а Тевера напряжённо посмеивалась. Говорить можно о чём угодно, но вряд ли кто решится на настоящую революцию. И всё же в глубине души грыз червячок сомнений.
Повзрослевшая за несколько месяцев на годы, Тевера спокойнее относилась теперь и к придворным шаркунам, окружавшим её каждую свободную от забот минуту. Графы, бароны, виктонты и прочие аристократы, не получившие ещё своих титулов, считали своей прямой обязанностью выказать императрице если не своё уважение, то восхищение точно. Лесть лилась рекой, затмевая порой собой реальность. Особо экзальтированные молодые люди слагали в честь императрицы поэмы, не забывая, правда, в варианте для простого люда назвать её «Чёрной императрицей». Один даже поклялся написать либретто и поставить оперу о терзаниях «невинной девы, брошенной в жернова судьбы», но – слава Нерождённому! – отказался от этой дурной идеи.
С другой стороны храм стал незримо присутствовать в жизни императрицы. И по сравнению с придворными, это присутствие было отрадой для души. Слушая подсказки господина Гилрама, Тевера начала выезжать из дворца сначала в различные учреждения столицы, а после и в соседние города или селения за пару дней пути. Она знакомилась с градоначальниками и старостами, содержателями приютов и лекарских домов, директорами учебных заведений и главами храмов.
У каждого были свои проблемы и каждый жаждал внимания и милости императрицы. Тевера и её помощники внимательно выслушивали всех, а после малый или большой имперский совет разбирал, чьи требования обоснованы, а кто и сам может выкрутить. Но больше всего императрице полюбились спокойные беседы со старшими жрецами разных храмов и познавательные отчёты странствующих жрецов об устройстве жизни в иных государствах, казавшихся дикими, но на самом деле весьма цивилизованных. Тевера даже с удивлением заметила, что не всегда после посещения храма у неё стала болеть голова. К тому же не все жрецы оказались такими же хитрыми лисами, как патриарх, и во многих благочестия было куда больше стремления к наживе. И всё чаще Тевере казалось, что не
