Юлиана Суренова - Книга 4_Дорогой сновидений

– Так… – расслабленность и покой сменились вновь настороженностью. Мышцы напряглись, готовясь к действию. Глаза сощурились. Мысли превратились из медленного задумчивого течения в бурный поток. – У нее жар? – бессонница могла быть признаком болезни. Но совсем не обязательно. Мало ли что могло стать ее причиной. Волнение, страх, неотложные дела и нерешенные вопросы, даже усталость, если она была чрезмерной. Нет, лекарю нужно было знать больше.

– Да нет…

– Кашель, насморк? У нее что-то болит?

Караванщик развел руками.

Лигрен несколько мгновений смотрел на него, раздумывая.

– Лис, может быть, дело не в болезни? – спустя какое-то время спросил он. – Мало ли что могло лишить ее сна.

– Да я понимаю… – опустив голову, вздохнул воин. И, все же, он не уходил, продолжая чего-то ждать.

– Поговори с ней, – предложил Лигрен. Что он мог сделать? Лекарь врачует тело, но он бессилен против болезней духа.

– Я пытался… Но сперва она лишь твердила, что дети спят и не могут проснуться, потом начала нести какую-то чепуху, из которой я не понял ровным счетом ничего, а затем и вовсе замолчала. Сидит, не слыша меня и не говоря ни слова… Вот я и испугался.

– А ребятишки? Как они?

– Нет, нет, с сыновьями все в порядке. Они выглядят вполне здоровыми. Хотя, конечно, этот сон… – караванщик задумался, пытаясь вспомнить, когда же малыши заснули. Но не мог. Последний раз он видел их бодрствовавшими три дня назад. Но потом был дозор. И вообще… Пусть даже они и разоспались. В этом ведь нет ничего… ненормального? – в его глазах, обратившихся к лекарю, читался вопрос.

– Лис, сон, как и бессонница совсем не обязательно свидетельствует о болезни, – произнес в ответ Лигрен. – Мне известны случаи, когда люди спали несколько месяцев, просыпаясь бодрыми и здоровыми. Если в остальном с ними все в порядке, то нет никакой причины для беспокойства.

– Конечно, – кивнул караванщик, – но меня тревожит Лина. Я никогда прежде не видел ее такой. И… – Лис поморщился. Он не хотел признаваться в этом, но и сам чувствовал себя как-то… странно, что-то. Временами ему казалось, что в голове копошатся мерзкие черви, питаясь его мыслями и воспоминаниями.

Лигрен поджал губы. Не нравилось ему это. Слишком уж странным все казалось…

– Если хочешь, я осмотру ее, – сказал он, – дам что-нибудь успокоительное. В последние дни было много причин для волнений. Вот она и не может никак успокоиться. Женщина ищет себе новый повод для страхов, а так как ты с ней идешь одной тропой, то это чувство близости беды передается и тебе. Пусть поспит.

– Да, – кивнул караванщик, соглашаясь с решением лекаря. – Если на то будет воля госпожи Айи, она увидит во сне детей. И, наконец, успокоиться… – он хотел сказать что-то еще, но замолчал, увидев, как полог повозки отдернулся и, перебросив через борт ноги, на снег спрыгнул повелитель небес.

Колдун, щурясь, огляделся вокруг, отворачиваясь от света костров, чей яркий блеск резал успевшие привыкнуть к полутьме повозки глаза.

– Шамаш… – Лис склонив голову, замер. Он совсем не хотел нарушать Его покой.

Скорее наоборот…

– Что-то случилось?

– Лигрен? – караванщик повернулся к лекарю. Он не знал, стоит ли говорить богу солнца о…

– Ничего страшного. Лине немного нездоровится. Но я думаю, все дело лишь в нервном напряжении. Последние дни были полны волнений… Позволь мне ненадолго отлучится. Я только дам ей успокоительные капли и вернусь.

– Не торопись. Хозяин каравана выздоравливает и больше не нуждается в твоем внимании. Обрати его на других.

Лекарь на миг повернулся к караванщику:

– Возвращайся к семье. Я сейчас приду. Только зайду к Фейр за настойкой.

Лис кивнул и, на миг склонив голову в знак почтения перед богом солнца, пошел к своей повозке.

– Ты справишься с этим сам? – Шамаш стоял, опершись о борт спиной. Его покрасневшие от усталости и напряжения глаза смотрели на снег под ногами.

– Конечно, – голос лекаря звучал твердо и уверено.

Лигрен не позволял себе усомниться в этом ни на миг. Он знал, что берет на себя огромную ответственность, и делал это не только осознанно, но и специально.

"Шамаш должен отдохнуть, – упрямо повторял он про себя. – Мы должны сами позаботиться о себе. Мы можем. Жили же мы, обходясь лишь собственными силами и возможностями, раньше, пока путь не свел нас с богом солнца!" -Что ж, раз так… – колдун чуть наклонил голову, принимая решение караванщика.

– Если я понадоблюсь, зови, – и он вернулся в полумрак повозки. Наделенный даром не видел смысла навязывать помощь, понимая, что душа лекаря могла воспринять ее как знак недоверия, причиняя боль и вызывая неуверенность в своих силах.

И, все же… Шамаш и сам не мог понять, почему чувство тревоги, казалось бы, случайно забредшее в его сердце, никак не хотело покидать его.

Уже сидя в повозке, он окинул все вокруг мысленным взглядом, ища причину беспокойства. Но все было спокойно. Пустыня, открытая взгляду, не таила опасности. Хозяин каравана уже достаточно ушел от смерти на своем пути к выздоровлению, чтобы та вновь заявила свои права на него. С волком тоже все было в порядке… Малышка… Она спала и видела сон – светлый и чистый, отблеск которого лежал лучом безмятежного счастья на лице, горя улыбкой на чуть приоткрытых губах. И, все же…

Тем временем лекарь забрался в повозку Лиса.

Женщина сидела возле самого края, глядя в пустоту. Ее волосы растрепались, одежда была в беспорядке, голова покачивалась из стороны в сторону, словно в такт звучавшей у нее в голове песне, руки были сложены в люльку перед грудью, так, будто она укачивала младенца.

– Лина… – позвал ее лекарь, но та не слышала его и не видела, словно мир перестал существовать для нее, ограничившись воспоминаниями о чем-то далеком…

– Лина, – он дотронулся до ее локтя, надеясь, что прикосновение вернет ее назад.

Действительно, женщина встрепенулась, вскинула голову, бросив полный страха взгляд на Лигрена, в котором не было ни отблеска узнавания.

– Это я, Лина, лекарь. Я помогу тебе…

– Мои дети! – встревоженной птицей вскрикнула та, задыхаясь от волнения, которое уже давно переросло в ослепленное ужасом отчаяние.

– Спокойно, Лина. Все хорошо. Вот они, рядом с тобой.

– Нет! Их нет! Это только тени! – из ее глаз неудержимым потоком потекли слезы.

– Тихо, тихо… Если ты так беспокоишься о сыновьях, я осмотрю их. А ты пока выпей это, – он протянул женщине узкий стеклянный флакончик, подобный тем, в которых хранили благовония.

– Я…

– Выпей, – повторил лекарь, поднося горлышко к ее губам. – Слепо разрывая на части сердце и разум, ты не поможешь, а, наоборот, навредишь им. Ну же!