Юлиана Суренова - Потерянные души

— Мы с радостью встанем на ваш путь, — облегченно вздохнули старик со старухой. Они легко, без всяких сомнений принимали его дар, ибо это было всем, о чем они могли мечтать: прожить послед-ние дни в кругу таких же, как они, людей, без страха перед смертью, зная, что Старший не позволит их душам потеряться в бесконечности, провожая в последний путь.

— Спасибо, — лишенные дара склонили головы в поклоне. Покинув родные края в страхе перед беспощадным мечем служителей божьих, каравшим всех, кто очернил себя в глазах Творца помощью или прос-то сочувствием гонимым, они искали встречи с теми из колдунов, которые не пошли на покаяние, веря, что они не оставят их, помо-гут, помня, как когда-то сами нуждались в их помощи. Они были ра-ды, что правитель колдовского народа сам предложил им свою опеку, что им не пришлось унижаться до мольбы и уговоров, платя за жизнь свободой, душой… кто знает, чем еще. — Но, - мужчины переглянулись. Осталось еще кое-что, продолжавшее их волновать. — Но примут ли нас те, кому мы совершенно чужие, ведь в нас течет другая кровь, мы молимся другому богу, следуем иным обычаям и не сможем измениться в мгновение ока?

— Никто и не станет требовать от вас перемен, — промолвил Старший. — Оставайтесь такими, какие вы есть. Колдовской народ с ра-достью примет вас, ибо здесь превыше всего ценятся доброта, иск-ренность и верность. Не бойтесь, вы не будете одиноки. Наде-юсь, в будущем и нам, и вам удастся забыть о тех различиях, кото-рые есть между нашими народами, и жить одной дружной семьей… Аламир отведет вас в дома, где вы сможете остановиться на время, отдохнуть. Соседи помогут вам.

Затем Черногор перевел взгляд на юношу:

— Я не могу отправиться на поиски твоих близких, — в голосе колдуна была печаль и Бор, почувствовав это, несмело спросил:

— Старший, ты считаешь, что они… что их уже нет?

— Видишь ли, одно дело объявить об отказе от обетов, от былых запретов, и совсем другое — применить свой дар во зло, обернув силу жизни в оружие смерти. Легко сказать, но куда тяжелее сде-лать. Ты понимаешь, о чем я говорю? — он внимательно посмотрел на юношу, глядя прямо в душу, ища в ней ответ.

— Да, — побледнев, тот опустил глаза. — Я…я не смог использо-вать колдовской дар даже для того, чтобы защититься, боясь, что это может кому-нибудь повредить… Но я думал: это из-за того, что я еще не полноправный…

— Ты прошел испытание, и оно было куда жестче того, к чему тебя готовили как ученика, ибо это было испытание самой жиз-ни…Дело не в тебе.

— Тогда в чем же? — он был готов закричать. Ему было не-обходимо узнать, чтобы… чтобы переступить через прошлое и про-должать жить дальше, не оглядываясь ежеминутно назад.

— Былые обычаи значат куда больше, чем мы порою думаем. Это не просто слова в старых сводах, а тонкие нити, вплетаемые в узор жизни, образы, слагающиеся воедино и делающие мир таким, ка-ким мы его видим. Отказаться от них можно лишь переступив через себя, отвергнув землю, прошлое, будущее, — все, что было доселе. В той засаде, в которую попал Яросвет, можно было уцелеть лишь случайно, как это случилось с тобой. Но случай милосерден к одному, не ко многим… Что же до остальных… Те, кто понял, что должен сохранить свою душу, свою веру, выбрали смерть и уже сту-пили на вечную звездную дорогу. Иные же потеряли все.

— Потеряли? — он с сомнением смотрел на Старшего, не понимая еще того, что тот имел в виду, но уже содрогаясь от предчувствия страшной, непоправимой беды.

— Потерянные души когда-то тоже были живыми… — он умолк, не про-должая, но и этого оказалось достаточным, чтобы юноша побледнел, сжался в комок, как напуганный котенок, с ужасом тараща глаза на окружающий его мир.

Не в силах понять той бездны, по краю которой он, сам того не осознавая, прошел, Бор испытал вдруг такой страх, словно ожили самые мрачные кошмары, какие только хранит в своих серых сундуках сочинитель снов.

— Прости, если мои слова причинили тебе боль, — Старший заметил ужас, мелькнувший в глазах услышавших его слова колдунов, однако про-должал говорить лишь с юношей, позволяя остальным самим разоб-раться в своих чувствах. — Но ты должен знать: тебе некуда возвра-щаться, ибо того мира, из которого ты ушел, нет. Остается лишь идти вперед по дороге, избранной твоей душой.

— Старший, — он на миг замешкался. — Я…я знаю, что мои сверс-тники здесь… сейчас готовятся к обряду… Можно я присоединюсь к ним?

— Ты уже прошел испытание, Бор. Перед богами и людьми ты — наделенный даром колдун.

— Старший, для меня очень важно пройти обряд, именно обряд! Мне нужно самому ощутить перемену, поверить в нее! — он говорил так решительно, а в глазах стояла такая непередаваемая словами моль-ба, что Черногор кивнул:

— Будь по-твоему, — промолвил он. — Думаю, боги поймут, что вы-нуждает тебя вновь обращаться к ним за советом… А теперь ступай. Ясень, — подозвал он стоявшего в стороне колдуна, — отведи его к учителю испытаний.

Только в этот миг, уже повернувшись, чтобы уйти, Бор вспом-нил, что хотел так о многом расспросить Старшего, но подавил в себе это желание, понимая, что после того, что он узнал, нельзя говорить о сокровенном, о мечте, словно это могло открыть Поте-рянным душам дорогу в грядущее. И, пытаясь унять бешенный стук сердца, юноша поспешил уйти.

Проводив его взглядом, Черногор проговорил:

— Да сохранят его боги от ошибок, которые, сам того не осозна-вая, совершает живущий временем надежд!

— Да уж, — вздохнул Влас, вспомнив свою юность. — Когда считаешь себя солнцем, все вокруг блекнет. И, все же, несмотря ни на что, это самое прекрасное время, в которое, спустя годы, так хочется вернуться.

— Не думал, что ты — мечтатель, — улыбнулся колдун, но уже миг спустя на его лицо набежала тень: — Мне бы очень хотелось, чтобы этот мальчик понял: одно дело грезить, фантазировать, создавая иные, нереальные, просторы и владыча ими, и совсем другое очутится в созданном тобой мире наяву… Ступай и ты, Влас.

— Я не чувствую усталости, а после всего услышанного мысли вряд ли позволят уснуть. К тому же, рассвет уже совсем близ-ко… Позволь мне остаться с тобой. Обещаю, что не стану мучить те-бя расспросами.

— Иди. Не бойся, я никуда не исчезну, — усмехнулся тот, в то время как в глазах разли-лась бесконечная необъяснимая грусть, словно он предвидел что-то такое, о чем не хотел признаваться никому. И Влас не посмел спро-сить Старшего о том, откуда пришло это чувство и что скрыто за его матовой дымкой.

Поняв, что Черного хочет остаться один, ощутив в своем серд-це странную, не поддававшуюся объяснению волну боли и жалости, кол-дун, ведомый эмоциями, не разумом, пробормотал, пряча глаза: