Джин Вулф - И явилось новое солнце

Я не понимал.

– Ничего. Но ты женщина, ты человек…

– Ты ничего не слышишь, потому что мы говорим тишиной, как вы – звуком. Все сподручные шумы мы преобразуем, удаляя ненужные и выражая свои мысли при помощи тех, что остаются. Вот почему я привела тебя сюда, где постоянно шумит прибой; и оттого у нас так много фонтанов и деревьев, которые шелестят листвой на ветру с нашего моря.

Я едва слышал ее. Что-то огромное и яркое – луна, солнце – поднималось над горизонтом, объект странной формы, пронизанный светом. Словно какое-то золотое зерно парило в воздушном пространстве этого немыслимого мира, поддерживаемое в вышине миллиардом черных нитей. Это был корабль; и солнце по имени Йесод из-за горизонта осветило его гигантский корпус так, что отраженный свет почти сравнялся по мощи с дневным.

– Смотри! – закричал я и повернулся к Афете.

– Смотри, смотри! – откликнулась она, указывая на свой рот. Я взглянул и наконец увидел: то, что я принял за ее язык, когда мы целовались, было лишь выступом плоти, выдававшейся из ее неба.

20. ЗАВИТОК

Я не могу сказать, как долго корабль висел в небе. Разумеется, не дольше одной стражи, впрочем, время слилось для меня в один краткий миг. Пока он оставался там, в вышине, я был слеп ко всему прочему; поэтому я совершенно не замечал Афету. Когда же корабль скрылся за горизонтом, я увидел, что она сидит на камне у самой воды и смотрит в мою сторону.

– У меня столько вопросов, – сказал я. – Видение Теклы стерло их из моей памяти, но сейчас они вернулись снова, и некоторые касаются тебя.

– Ведь ты устал, – отвечала Афета. На это я лишь согласно кивнул.

– Завтра ты должен будешь предстать перед Цадкиэлем, а завтра уже не за горами. Наш маленький мир вращается чуть быстрее, чем твой; его дни и ночи покажутся тебе короткими. Идешь со мной?

– С радостью, госпожа.

– Ты все еще считаешь меня царицей или чем-то в этом роде. Ты удивишься, наверно, узнав, что я живу в одной комнате? Взгляни сюда.

Я посмотрел и увидел скрытую между деревьями арку, всего в дюжине шагов от воды.

– Здесь не бывает прилива? – спросил я.

– Нет. Но я знаю, что это такое, поскольку изучала особенности вашего мира, поэтому меня и выбрали, чтобы доставить матросов с корабля, а потом – для беседы с тобой. У Йесода нет спутника, а значит, на нем нет и приливов.

– Ты с самого начала знала, что я – Автарх, правда? Если ты изучала Урс, то должна была знать. Заковав Зака, ты просто пошла на хитрость?

Она все молчала, даже когда мы поравнялись с темной аркой. В белокаменной стене эта арка казалась входом в могилу; но воздух в ней был так же свеж и сладок, как весь воздух Йесода.

– Тебе придется вести меня, госпожа, – сказал я. – Я ничего не вижу в такой темноте.

Не успел я выговорить эти слова, как зажегся свет, тусклый, словно пламя, отраженное от полированного серебра. Он исходил от самой Афеты и пульсировал, как биение сердца.

Мы стояли в просторной комнате, завешенной по обеим сторонам шелковыми занавесами. На сером ковре пола были расставлены плетеные сиденья и диванчики. Один за другим занавесы раздвигались, и за каждым я видел молчаливое, мрачное лицо мужчины; они глядели на нас лишь мгновение, а затем вновь исчезали.

– Тебя хорошо охраняют, госпожа, – заметил я. – Но меня тебе нечего бояться.

Она улыбнулась, и странно было видеть эту улыбку, освещенную ее собственным светом.

– Ты, не задумываясь, перерезал бы мне горло, если бы это спасло твой Урс. Мы оба это знаем. Да и себе самому, я полагаю.

– Верно. По крайней мере я надеюсь, что так.

– Но это не охрана. Мое свечение означает, что я готова к соитию.

– А если я не готов?

– Тогда, когда ты уснешь, я выберу себе другого. Далеко ходить не придется, как видишь.

Афета отодвинула занавес, и мы вошли в широкий коридор, сворачивавший налево. Вдоль, него, как и снаружи, там и сям стояли сиденья и множество других предметов обстановки, столь же загадочных для меня, как приборы и приспособления в замке Балдандерса, хотя эти были красивыми и ничуть не страшными. Афета присела на один из диванов.

– Коридор ведет в твою комнату, госпожа?

– Это она и есть. Она спиральная; таковы многие комнаты у нас, потому что нам нравится подобная форма. Если пойдешь по ней дальше, попадешь в то место, где можно умыться и некоторое время побыть в одиночестве.

– Благодарю. У тебя не найдется свечи для меня?

Она покачала головой, но заверила, что там будет не совсем темно.

Я оставил ее и пошел по спирали. Свет, излучаемый Афетой, сопровождал меня, постепенно тускнея, но отражаясь от изогнутой стены. В самом конце, до которого было не так уж далеко, порыв ветерка подсказал мне, что отверстие, названное Гунни отдушиной, пробито в крыше как раз над этим местом. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидел его – круг чуть менее густой мглы. Встав под ним, я разглядел усыпанное блестками небо Йесода.

Я думал о нем, облегчаясь и ополаскивая руки, а когда вернулся к Афете, возлежавшей на одном из диванов и источавшей свою красоту сквозь тонкую ткань рубашки, поцеловал ее и спросил:

– Госпожа, а есть ли другие миры?

– Есть, и очень много, – промурлыкала она. Распустив свои черные волосы, клубившиеся вокруг ее светящегося лица, она словно сама превратилась в небывалую звезду, окутанную ночным мраком.

– Здесь, на Йесоде? На Урсе мы видим мириады солнц, тусклых днем и ярких ночью. Ваше дневное небо пусто, но ночное ярче, чем наше.

– Когда потребуется, иерограмматы построят еще больше миров – таких же прекрасных, как этот, или еще прекраснее. И солнца для них, если нам понадобится больше солнц. Поэтому для нас они уже есть. Здесь время течет так, как нам надо, и мы любим их свет.

– Но меня время не слушается. – Я присел на ее диван, вытянув перед собой больную ногу.

– Пока еще нет, – сказала она. – Ты хромаешь, Автарх.

– Разумеется, для тебя это не новость.

– Да, но я пытаюсь объяснить, что и для тебя время потечет так же, как для нас. Ты хромаешь сейчас, но если ты принесешь своему Урсу Новое Солнце, ты не останешься таким навсегда.

– Вы, иерархи – волшебники. Вы могущественнее тех, что я встречал прежде, но все же вы – волшебники. Вы говорите о разных чудесах, однако если ваши проклятия могут, наверно, навредить, то ваши обещания, по-моему, фальшивое золото, которое превратится в пыль в моей руке.

– Ты не понимаешь нас, – возразила она. – Хотя мы знаем гораздо больше, чем ты. Наше золото – истинное золото, добытое, как всякое истинное золото, порою ценой наших жизней.

– Значит, вы заблудились в собственном лабиринте, и неудивительно. Когда-то я мог лечить подобные хвори, по крайней мере иногда мне это удавалось.