Кристофер Банч - Далекие Королевства

Света теперь было достаточно, чтобы я мог разглядеть, что меня в руках. Это был обломок отлично отполированной бронзы. Теперь я понял, что за звон я слышал – этот кусок бронзы был частью отражателя одной из ламп в нашем жилище. На обломке ножом было нацарапано несколько слов:

Я зеркало

Я невидим

Я думаю так же, как ты

Мой разум – стена

Ничего не ощущает

Ни о чем не думает

И то, что ты видишь – это ты

И то, что ты видишь – это мы

Я зеркало.

Несмотря на испуг, я не мог не удивиться: сначала этот узелок с магическими предметами, а теперь вот и заклинание. Неужели Янош Серый Плащ воображает себя воскресителем? Но на дальнейшие раздумья времени не было. Как только мы, миновав ворота, оказались в огромном открытом дворе, нас окружили солдаты.

В дальнем конце двора возвышался огромный подиум. На нем стояли два человека; над их головами мерцал нимб, и они казались выше, чем любой другой человек. На каждом из них была диадема архонта. Я содрогнулся… Знак был зловещим. Обычному смертному, не говоря уж о чужестранцах, просто немыслимо было попасться на глаза архонтам Ликантии, этим местным властителям-воскресителям. Я слышал, как кто-то из наших солдат зашептал молитву, и тут раздался глухой удар, которым наградил его Мэйн. Ликантийские солдаты выстроили всех прибывших в шеренгу. На площади иноземцев было три или четыре сотни. Все были одеты наспех, но по платью все равно легко отличались от ликантиан. Мужчины и женщины, благородные и рабы, дети и старики. Некоторые плакали, некоторые пытались держаться бодро, некоторые были вообще пьяны.

И тут меж двух архонтов появился кто-то третий. Я услыхал голос, доносящийся, казалось бы, ниоткуда и отовсюду:

Бродит зло, бродит зло, бродит зло в ночи

Зло для меня, зло для Ликантии, зло, с которым должно быть покончено

Видение отчетливо, видение отчетливо

Настал час

Настал час

Ищи, наш гонец, наш изыскатель, наш преданный.

Третье существо – и тут я разглядел, что это тот самый страшный гонец, что созывал нас, существо, созданное чернейшими из заклинаний, – соскочило на площадь, покрытую песком. Оно стало бегать вдоль шеренг, и я сразу понял, что сейчас оно в новой роли, роли ищейки. Я слышал по мере его приближения, как оно принюхивается. И тут же понял, что пора, и зашептал:

– Я зеркало, я невидим…

Существо медленно продвигалось вдоль шеренги. Когда оно приблизилось ко мне, один из наших солдат упал в обморок. Я слышал глухой звук от падения тела на песок.

– … ничего не ощущает, ни о чем не думает…

Чудовище стало передо мной. Я не отваживался поднять на него взгляд. Его морда ткнулась мне в ногу, и я еле сдержался, чтобы не отскочить.

– И то, что ты видишь, это ты…

Я выдержал. Ищейка удалилась. Я услыхал какое-то хныканье, удалявшееся от меня, но даже глазом не повел. Зверь скулил, как собака, которая чует добычу, но не может понять, где же она прячется. Послышался стук когтей, снова приближающийся ко мне.

– И то, что ты видишь – это мы…

И вновь зверь прошел мимо. Он выскочил из наших рядов на открытое пространство между нами и архонтами. Сев на задние лапы, существо завыло на луну. Один раз. Второй. Третий раз. Кто-то из иностранцев вышел из ряда на ее вой и приблизился к ищейке.

Это была молодая женщина. Даже сейчас я помню, как хороша она была. Она была очень молода – возможно, еще девственница. На ней было только ночное белье. В других обстоятельствах кто-нибудь и ощутил бы при виде ее желание. Но только не теперь. Не здесь. Ликантия выбрала свою жертву. Она шла к зверю. Складывалось такое впечатление, что ноги сами несли девушку, вопреки ее воле. Магия не отпускала. Миловидное лицо исказилось от ужаса. Воздух перед ней замерцал, как над головами архонтов. Мерцание сгустилось и превратилось в кинжал – небольшой, слегка искривленный. Таким ножом она и сама, наверное, не раз пользовалась на кухне, а если она была благородного происхождения, то раб таким ножом по утрам разрезал для нее фрукты.

Очень медленно женщина взяла клинок, развернула его острием к себе. И вдруг нанесла себе первую рану. Несмотря на заклинание, девушка вскрикнула. Никто из шеренги не мог двинуться с места и не мог даже глаз отвести. Она еще раз ударила себя. И еще. По сей день ее крик звенит в моих ушах. Только через час эта мука кончилась, она перестала кричать, и ей позволено было умереть. Чудовище исчезло, пуст стал и подиум.

Мы повернулись и побрели со двора. На этой площади, освещенной догорающими факелами, осталось только тело, бывшее некогда столь прекрасным.

– Таков обычай в Ликантии, – позже, когда я обрел дар речи, объяснил мне Янош. – Когда архонты или их предсказатели предвидят роковое зло, от которого может пострадать весь город, они приносят жертву.

– Не сомневаюсь, что всегда в роли жертвы выступает чужестранец.

– Не всегда, – сказал он. – Мне доводилось видеть, как в жертву вызывались принести себя местные жители, а однажды – и юный воскреситель. Как правило, это должен быть красивый человек. Иногда это тот, что имел несчастье сказать что-то против порядков в Ликантии. Иногда представитель семейства, давно враждующего с архонтами. Или просто жертва, случайно выбранная ищейкой по ей одной понятным признакам. Вот почему я велел тебе надеть шапку. Может быть, именно поэтому это создание, имени которому нет, и выбрало жертву неподалеку от нас. Возможно, оно искало тебя. Не исключено, что эта женщина таила в себе какой-то более таинственный секрет, чем любой из нас. И это… это была не самая худшая смерть, которую обрел выбранный.

Я колебался, не решаясь спросить у него, откуда он знает это заклинание, что нас спасло. И не решился. Не тот это был вопрос, который стоило вслух обсуждать в Ликантии.

Пора было отправляться в дальнейший путь. Корабль и экипаж были готовы. Мы отплывали дня через два или три, когда наступит прилив. Янош, очевидно, отыскал в городе все, что ему требовалось, поскольку Гриф больше не появлялся.

Янош, Кассини и я зашли в одну из оружейных лавок подобрать соответствующий арсенал для путешествия. Я приглядел изящную рапиру: гарда, эфес и рукоять были изукрашены золотом и шитьем. Там же нашел подходящий кинжал. Оружейник вполголоса сообщил, что один могучий воскреситель наложил на оба клинка заклятие непобедимости. Я подержал оружие. Казалось, и рапира и кинжал были созданы именно для моей руки. Но на всякий случай решил посоветоваться с Яношем. У него же оставалось свое оружие.

– Выбирай, что хочешь, – сказал он. – Перед сражением ни один человек не должен позволять, чтобы ему советовали, какое у него должно быть оружие, разве что у командира есть на то особые причины. Правда, лично я эти красивые штучки не выбрал бы. Во-первых, в таком маленьком отряде, как наш, по этому оружию легко распознать офицера. Исходя из этого же, не следует носить золотые гербовые украшения на доспехах и золотые украшения на клинках. Ничто так не действует на мужество солдата, как вид сраженного командира. К тому же мне приходилось видеть, как в порту однажды убили человека только потому, что кому-то понравилась его сабля. Что же касается этих заклинаний… Можешь себе представить хоть одного человека, направляющегося на сражение, будь то простой крестьянин, вооруженный дубиной, или благородный человек, и чтобы их хоть кто-нибудь да не благословил? Воскреситель, ведьма, местный чародей или архонт? И представь себе поле битвы, над которым клубятся, как облака пыли, заклинания и противозаклинания, направленные друг против друга… Впрочем, это лишь мое мнение. В конце концов, рапира действительно неплоха, но обрати внимание на этот меч.