Алена Даркина - Убывающая луна: распутье судьбы

— Вы ко мне, господин? — спросила девушка без тени страха.

— Если ты — Люне, то к тебе, — ответил он тихо, в душе сомневаясь: вот эта девчушка знаменитая лекарка и опасная ведьма? Вот она может погубить его душу?

— Я — Люне, — заверили его. — Вы позволите мне пройти в дом?

— Конечно, — он поднялся и посторонился, давая ей пройти. Теперь Рекем возвышался над ней на целую голову. Девушка вошла в дом, а он пошел следом, бормоча по дороге. — Я хотел бы поговорить с вами, сударыня, — но все, что он задумал, казалось, какой-то глупостью. Он должен рассказать безродной деревенской лекарке, по сути еще девчушке, о принцессе, просить у нее помощи. Он уже раскаялся, что приехал, но все же не отступил. Пусть он приехал напрасно, но покинет он этот дом не раньше, чем убедится в этом.

Люне даже не оглянулась на него, прошла на кухню, которая очень походила на кухню ведьмы: повсюду висели большие и маленькие пучки трав, корешки и ветви деревьев в полумраке казавшиеся чьими-то высохшими руками. Девушка быстро развела огонь в очаге, достала картошку, стала чистить ее. Тоненькая стружка сползла на стол. Люне будто и не замечала постороннего в доме, занималась обычными делами.

— Сударыня… — вновь обратился он. Зеленые глаза стрельнули в него так, что, казалось, сердце остановилось от этого взгляда. И его даже качнуло к ней. — Ведьма… — прошептал он.

— Что вы, господин? — испуганно возразила девушка. Бросила и картошку и нож, шагнула ближе, всматриваясь ему в глаза снизу вверх. — Посмотрите на меня, — попросила она еле слышно. — Разве я похожа на ведьму?

— Ведьма! — упрямо повторил он.

И Люне, поджав губы, вернулась к столу и снова взялась за картошку.

— Так чего ж вы пришли к ведьме? Или вас маменька не учила, что к ведьме ходить нельзя? Или когда маменьку вашу в тюрьму посадили, да голову ей отрубить грозятся, так вы уже и не соблюдаете ее повелений? — Рекем молчал потрясенный, девушка невозмутимо продолжала. — Да только не матушка вас сюда привела. Заноза у вас в сердце, господин, и знаете вы, что нет от нее исхода. Жива останется принцесса — так вашей никогда не будет. Умрет принцесса — тоже кровоточить будет сердце. А все ж таки лучше вам, чтобы сейчас она умерла. Так и не спорьте с сильными.

— Что ты такое несешь? — возмутился Рекем, забыв о вежливости.

— Или я ошиблась в чем? — и снова так взглянула, будто две стрелы вонзились в сердце, так что оно застучало с перебоями, грозя остановиться совсем. — Так вы скажите громко, скажите, чтобы этот дом услышал, что не любите вы ее, не готовы вы душу свою заложить, только чтобы ее спасти. Тогда и заноза из сердца вынется. Дом ведь у меня тоже непростой, — такое Рекем сказать не мог, и Люне усмехнулась. — Молчите. Так и не спорьте с Люне. Люне все видит. Не я первая такая, дай бог, не я последняя. У меня еще прабабка все видела, стоило только в глаза человеку посмотреть, а у тебя любовь из глаз плещется, защищает тебя от дурного, — она тоже неожиданно перешла на ты. — Да только зря ты ко мне пришел, господин. С сильными спорить нельзя. Ни тебе, ни мне. Умрет принцесса, и ты ей не поможешь.

Рекем подошел к ней, отобрал у нее нож и картошку, взял рукой за щеки, поднимая голову.

— Все видишь, говоришь? — прошипел он. — Тогда скажи, что ты сейчас видишь, ведьма?

Поначалу Люне смотрела все также насмешливо, но вдруг дрогнула, попыталась отшатнуться, но Бернт крепко держал ее.

— Пусти, — взмолилась она и тут же ударила с невиданной для девушки силой, так что Рекем от неожиданности отлетел к стене, на него посыпались горшки и трава. А Люне будто выросла, почернела, заслонив собой маленькое кухонное окошко. — Стой, Мирела! — крикнула она громко. И продолжила нежнее. — Живи, Мирела, — и тут же наваждение рассеялось. Рекем встал, а девушка сникла, закрыла лицо руками. Затем, вновь выпрямилась, заговорила быстро и серьезно. — Хочешь спорить с сильными? Попробуй. Королеву Езету убила Сайхат. И Мирелу она убьет, если ты не вмешаешься. Сайхат не мертва вовсе, умертвием стала. И принцессу убьет. Молчи, слушай, запоминай. Один раз скажу, пока не слышит никто. Если ведьма наложит на себя заклятие умертвия, она будет жить и после смерти. И убить ее тогда невозможно. Даже если сжигаешь — она обгорит сверху, но не как обычный человек, до костей. Все думают, что ведьма мертва, хоронят ее. А через девять месяцев, так же как человеческий ребенок, она выходит из могилы.

Пальцы Рекема непроизвольно сжались в кулак.

— Сайхат Жааф казнили около девяти месяцев назад!

— Молчи, слушай, запоминай! — прикрикнула Люне. — Убить Сайхат теперь невозможно. Сайхат сейчас и не жива, и не мертва. С одной стороны — очень слабая. С другой — врагам навредить может. Если пища долго стоит на открытом воздухе, она может капнуть туда своего яда, а затем, когда человек ослаблен, убить его во сне. Главное, у нее есть шанс обрести человеческую плоть, и тогда уже будет непобедима: когда нужно станет человеком, когда нужно — умертвием. Это произойдет, если принцесса даст ей хоть каплю своей крови, даст добровольно. У Сайхат-то в замке помощник есть. Кто-то позволяет ей яд капнуть в еду принцессе… Защита от умертвия… — она потерла лоб. — Не знаю я защиты. Только Эль-Элион защищает от ведьмы, да не всегда защищает… Хочешь спорить с сильными — передай своей принцессе: пусть призывает имя Эль-Элиона. Главное, чтобы не давала она кровь свою! Иди к ней, скажи, — Рекем бросился из избы, и замер, когда Люне приказала. — Стой! — он не мог шевельнуться, а она будто ножи метала слова ему в спину. — Молчи, слушай, запоминай. Дальняя дорога предстоит тебе. За мать не переживай, ее судьба определена сильными. С ней все будет хорошо. На чужбине будешь долго, не увидишь свою принцессу, пока не выйдет она замуж. Но мы еще встретимся, брат Рекем. И когда ты пойдешь к костру, вспомни, что Люне не отказала тебе в просьбе, что Люне тоже восстала против сильных и помогла тебе. И когда ты пойдешь к костру, вспомни Люне, брат Рекем и остановись…

Только когда тропа вывела его на широкую дорогу, ведущую к Шаалаввину, сознание Рекема немного прояснилось. Последний слова ведьмы походили на пророчество и заклятие одновременно. Но думать сейчас об этом он совершенно не хотел. Надо было успеть спасти принцессу.

…Мирела поднесла окровавленную ладонь к матери и сдавила ее, чтобы на губы женщины попала хотя бы капля, но в этот момент кто-то крикнул над ней так громко, что она отшатнулась:

— Стой, Мирела!

Ослепительный свет пролился с неба, уничтожая туман, и принцесса в испуге отступила: перед ней лежала Сайхат, из раны на шее лилась кровь, она злобно зашипела, потом поднялась на четвереньки и поползла к ней. Мирела отходила назад, но что-то почувствовав, обернулась: позади разверзлась пропасть. Такая глубокая, что она не могла различить дна. Девушка замерла на краю, не зная, что делать. Но страх тут же ушел. Сияние, которое лилось с неба, согрело не только тело, но и душу. Она засмеялась. Сайхат изумленно посмотрел на принцессу, затем тоже встала.