Ольга Андреева - Там, где оживают пески (СИ)

— Зато короткий путь — там! — так же резко возразил его проводник.

— Как? Сдается мне, ты меня обманываешь, Нибру! — начал закипать наемник.

— Поверь мне, путь открылся в том направлении — на полном серьезе продолжал доказывать тот.

— Что значит — «открылся»? — не поверил своим ушам Гюрза.

— Идем, я объясню тебе все по дороге. — махнул рукой проводник. Гюрза, нахмурившись, тронул коня, и они медленно направились в ту сторону, куда указал Нибру.

— Ну, так что это за байки об открывшемся пути? — хмуро поинтересовался он, поравнявшись с проводником.

— Слышал ли ты когда-нибудь о магии, уважаемый? — поинтересовался тот.

— Слышал! Матушка мне в детстве любила сказки рассказывать. — иронично дернул бровью наемник.

— Ну тогда ты можешь считать, что попал в сказку — слегка обиженно протянул Нибру. — Я только что договорился с Пустыней о том, чтобы она открыла нам кратчайший путь на Альзару.

— Это как? — не поверил своим ушам вириец. Такого бреда он еще не слышал.

— Когда боги создали подлунный мир, они накрепко связали его еще с одним — миром теней. На земле все относительно прочно и меняется медленно, а в мире теней нет ничего постоянного. Ни времени, ни пространства, только хаос. И если прочитать особое заклинание, то стена между нашим и тем миром истончится, пространство поломается и откроется волшебный путь, по которому ты попадешь туда, куда нужно намного быстрее, чем если бы шел обычной караванной тропой.

— Так почему же тогда такие особые пути не используются повсеместно? Сколько живу в Царстве Дияла, а такое вижу впервые.

— Эээ, не все все так просто-хрипло рассмеялся его спутник. — Жрецы Великой Матери, знаешь ли, не терпят даже упоминания о колдовстве. То, что я делаю — вне закона. За это и изжарить на костре могут.

— Ну и зачем ты мне все это рассказываешь? — подивился наемник. — Откуда ты знаешь, может быть, я донесу о тебе властям?

— И окажешься на костре вперед меня — покачал головой Нибру. — Ты же тоже шел по этому пути, а значит, участвовал в колдовстве. Я, уважаемый, тебе для того все и рассказываю, чтоб не обмолвился кому случайно…

— Дэв вас здесь всех разорви с вашими порядками! — выругался сквозь зубы Гюрза. Оказывается, он теперь замешан в колдовстве… Подумать только!

— А вот этого не надо… — вмиг посуровел проводник. — На мышиной тропке, знаешь ли, всякое может случиться, и потому бестий поминать не стоит, а то еще чего доброго, накличешь.

Разговор заглох сам собой и больше не возобновлялся. Дневной путь они преодолели молча, лишь изредка обмениваясь репликами. Наконец, когда солнце порозовило вечерними лучами песок, путники встали на ночной привал. Они разбили палатку и развели костер. Пока Нибру готовил немудрящий ужин, Гюрза занялся своим жеребцом. Солнце уже повисло над самым горизонтом, кода наемник стреножил лошадь и повернулся к костру.

— А скоро ли Альзара? — спросил он у проводника.

— Назавтра около полудня будем там — пожал плечами тот. Эта тропка выведет нас прямиком к ее стенам, главное держаться в том направлении, что мы идем сейчас.

Гюрза кивнул и рассеянно скользнул глазами за спину проводника, туда, где заходящее солнце окрашивало небо в розовый цвет, и насторожился. В направлении их лагеря по барханам шагал человек. Он был уже совсем близко и в мареве остывающей пустыни его фигура казалась нереальной, будто зыбкий мираж, которыми так славились здешние пески.

— Нибру! — тихим тревожным голосом окликнул он спутника. — Оглянись-ка назад, похоже, у нас гости… — Тот оглянулся, тихо замысловато выругался и достал из-за голенища короткий кинжал в форме птичьей лапы, оканчивавшийся острым лезвием-когтем. Затем схватил мешочек с солью и рассыпал его перед лагерем, озабоченно бросив наемнику:

— Молись, уважаемый, чтобы это был человек! — Гюрза почувствовал, как вдоль спины пробежал неприятный холодок. Уж очень странно двигалась приближающаяся к ним фигура. Он схватился за меч.

— Э нет, обычное оружие здесь не поможет! — покачал головой проводник, заметив его движение. — Только соль и кинжал из небесного железа…

Незваный гость, тем временем, уже подошел к их лагерю и теперь водил головой, покрытой капюшоном. Лица его не было видно. Наконец, он обратился к путникам вполне человеческим голосом:

— Доброго вечера, уважаемые! Могу ли я погреться этой ночью у вашего костра? Я отстал от каравана, заблудился…

— И тебе доброго вечера, почтенный! — миролюбиво проговорил Нибру и сделал приглашающий жест. — Проходи, присаживайся. Мы разделим с тобой ужин и кров.

Незнакомец, казалось, обрадовался и сделал шаг вперед. Однако, наступив на рассыпанную соль, зашипел от боли, вскинул голову и тогда Гюрза заметил его неестественно бледное длинное лицо и черные глаза без зрачков. Он невольно вздрогнул: казалось, сама Бездна посмотрела на него… Гость, тем временем и вовсе стал терять человеческий облик, шипя и пузырясь, словно игристое вирийское вино. Гюрза глядел на эти превращения и понимал, что впервые в жизни ему становится по-настоящему страшно… Однако нечисть, потеряв свой облик, не потеряла прыти, и превратившись в темно-серое облако с горящими огнем глазами, резко метнулась в сторону изготовившегося Нибру. Тот с криком «Во имя Великой Матери!» попытался воткнуть в серый сгусток кинжал, но нежить оказалась проворнее и обвила его запястье. Рука закричавшего от боли проводника мгновенно обуглилась и рассыпалась прахом. Кинжал отлетел в сторону, под ноги к Гюрзе. Наемник, не растерявшись, мгновенно нагнулся и подхватил его. Однако, когда он разогнулся, было уже поздно: черное облако полностью окутало Нибру. Тот издал невнятное бульканье, перешедшее в шипение и, через каких-то пару секунд, осел на землю горсткой серой золы да кучкой обожжённых мелких косточек.

Облако же, подросло в размерах и, утробно рыкнув, двинулась к наемнику. Он осознал, что сейчас, скорее всего, ему придет конец, однако дешево свою жизнь продавать не собирался. Крикнув, на всякий случай, «Во имя Великой Матери!», он что было силы метнул кинжал нечисти прямо в огненный глаз. Гюрза не промахнулся. Серая тень вдруг заревела, сделалась прозрачной и лопнула, облив его нестерпимым зловонием. Через несколько секунд о недавнем бое напоминала лишь горстка пепла — все, что осталось от его проводника, да валявшийся на песке слегка оплавленный кинжал. За спиной раздавалось сумасшедшее ржание коня, а костер заливала выкипающая похлебка. Гюрзу стошнило. Он дрожащими руками развеял над пустыней прах Нибиру, быстро залил костер, схватил свою сумку и кинжал, отвязал коня и во всю прыть поскакал прочь. Наемник всю ночь погонял жеребца и летел так, словно все дэвы подземного мира гнались за ним. Только утром, когда тропа привела его к знакомым белоснежным стенам Альзары, он позволил себе остановиться, слез со взмыленного коня, упал на песок и принялся кататься по нему, мелко дрожа от нахлынувшего запоздалого ужаса и потом еще долго сидел на бархане, бессмысленно глядя перед собой…