Алан Фостер - Чародей с гитарой

– Вот что, парень… попытайся добиться звука. Слышал? Попробуй добиться звука. Слышал? Попробуй добиться звука.

Сия поспешно сформулированная идея из-за своей неожиданности застряла в его голове. Джон-Том не один год добивался звука, но даже не приблизился к своей цели. Так обычно и случается со всеми, кто намеревается стать музыкантом. Должно быть, те, кто умеет найти звук, становятся профессионалами… прочие остаются любителями. А может быть, ощутить разницу можно, только набравшись как следует?

Чертовщина.

Он повозился еще с басами и дискантами. Звук становился все чище. Не сыграть ли что-нибудь посложней? Джон-Том, расслабься. Терять все равно нечего. Эта пара критиков никоим образом не сумеет повлиять на твою музыкальную карьеру. Но Джон-Том всегда мечтал овладеть звуком, а поэтому…

– «Пурпурный туман»… – затянул он и, как обычно с ним бывало, растворился в музыке, забывая о внимающей Талее и о Мадже, забыв о том, что попал в совершенно чужое пространство и время… забыв обо всем, кроме звука.

Он пытался выжать все, что было в его силах, из этого странного изогнутого инструмента. Музыка поднимала его, наполняла тем дивным восторгом, который всегда даровало ему истинное искусство. Где-то сквозь мелодию он слышал отголоски дребезжащего пения своей старенькой электрогитары. Нервы его трепетали от удовольствия, в ушах отдавались знакомые звуки. Он был воистину счастлив и ласкал, сжимая в руках, инструмент, позабыв об окрестностях, о собственных тревогах… даже о родителях.

Прошло много времени, а возможно, и просто пара минут – и он ощутил, что его трясут чьи-то руки. Заморгав, Джон-Том оторвал пальцы от струн, последний резкий аккорд еще таял в лесу меж ветвей и листьев. Он недоуменно поглядел на Талею, и она отступила на шаг. Девушка смотрела на него странным взглядом.

Мадж глазел тоже, но держался чуть поодаль.

– Ну, что случилось? Неужели было так плохо? – У юноши слегка кружилась голова.

– Ну, дурят нашего брата, ну, дурят, – заметил выдр со странной смесью почтения и недовольства в голосе. – Извини, парень. А я-то так и не догадался, что ты меня все время тока за нос водил. Вот что – не будь со мной крут. Я ж все делал так, чтоб тебе самому лучше было, и…

– Прекрати, Мадж. О чем это ты болтаешь?

– Ты сотворил звуки… и кое-что еще, чаропевец. – Юноша, открыв рот, глядел на девицу. – Значит, решил, что сумеешь провести нас, как старого Клотагорба? Посмотри-ка на свою дуару.

Взгляд Джон-Тома опустился вниз, и он едва не подскочил. По краям инструмента затухал яркий фиолетовый свет, трепетавший еще на ясных металлических струнах.

– Но я не… Я же ничего не сделал. – Джон-Том оттолкнул от себя инструмент, словно тот мог вдруг ни с того ни с сего тяпнуть его за пальцы. Но ремень удержал дуару, которая возвратилась, ударив юношу по ребрам. Дубина за спиной покачнулась.

– Попробуй еще, – шепнула Талея. – Ищи свою магию.

Темнело, пожалуй, слишком уж быстро. Нерешительно – в конце концов, это же всего лишь дуара – Джон-Том притронулся к нижним струнам и сыграл на них несколько тактов «Пурпурного тумана». И каждый раз, когда он прикасался к струнам, они испускали фиолетовый свет.

Но было и еще что-то. Сама музыка казалась здесь другой. Прохладной, как вода из горного озера, и шершавой, словно напильник. В голове его полыхали белые молнии, по рукам бегали мурашки. Обломки мыслей громыхали в его голове, как в погремушке.

М-да… Но какой звук!

Он попробовал вновь, уже более уверенной рукой. Мощные аккорды срывались со струн с громом – он такого не ожидал. Раскаты отдавались далеко в лесу, хотя никакого усилителя не было и в помине. Этот могучий звук исходил из дуары, уверенно покоившейся на его животе, а из-под пальцев струился свет.

«Что это, – метались мысли, – инструмент ли виною или же преображаюсь я сам?»

Строчка целиком была из какой-то песни, однако она позволяла если не объяснить, то понять, что с ним происходит.

– Нет, я не чаропевец, – наконец сообщил Джон-Том Маджу и Талее. – Просто не знаю, что и думать. – Смирение в собственном голосе удивило его самого. – Но мне всегда казалось, во мне что-то есть. Так думает всякий, кто хочет стать музыкантом. Есть такая строчка в одной песне: «Магия в музыке, а музыка во мне». Наверно, Талея, ты права. Может быть, Клотагорб не так уж и ошибся… Тогда буду делать, что сумею, хотя я еще ничего не понимаю. Пока, по-моему, мне удалось только заставить эту гитару светиться фиолетовым огнем.

– Приятель, что нам в том, как ты это делаешь. – Маджа уже распирала гордость за успехи Джон-Тома. – Тока не позабудь как.

– Надо… поэкспериментировать. – Ум Талеи лихорадочно напрягался. – Джон-Том, ты должен уметь направлять свои способности. Любой волшебник…

– Не надо… Не зови меня так.

– Ну, любой чаропевец умеет сотворить то, что захочет. А так, если не знаешь, что получится, магия не то что бесполезна – опасна.

– Но я не знаю нужных слов, – запротестовал Джон-Том. – Просто нет таких песен – с научными словами.

– Джон-Том, ты владеешь музыкой. Ее магии достаточно, чтобы слова сделали свое дело. – Она огляделась. В лесу темнело, сумерки мягко опускались на макушки деревьев. – Что нам сейчас нужно?

– Деньги, – без промедления вставил Мадж.

– Заткнись, Мадж. Будешь ты, наконец, серьезным?

– Там, где речь идет о деньгах, любашка, я всегда серьезен.

Талея кисло глянула на него.

– Отсюда за деньги не выберешься – нечего покупать. Деньги не помогут нам быстро и благополучно добраться до Клотагорбова Древа. – Она выжидающим взором поглядела на Джон-Тома. – Может, попробуешь?

– Что? Переместить нас туда? Но я не знаю чем… – Он умолк, все еще чувствуя опьянение. Должно быть, причиной этого было воздействие музыки… Или власть над нею, вдруг появившаяся у него… Или сознание того, какие способности вдруг свалились на него, а он и не знает, что с ними делать.

Итак, придется вести их к Древу. Делай, дурень, женщина просит.

А какую же песню использовать? В этом и кроется главное, кого бы ты ни хотел заворожить, – духов или зрительный зал.

«Бич Бойз»… Да, наверное. «Чертовщинка в машинке». Ну, и раз берешься за дело, Меривезер, нечего дурачиться по пустякам. Давай-ка создадим нечто действительно реальное.

Голова Джон-Тома кружилась. Почти ничего не замечая, он прочистил горло и завел: «Дорога гладка, лети моя „девятка“.

Дуара в колыбели рук его завибрировала и засветилась. На сей раз свечение со струн перешло на весь инструмент. Он словно ожил в руках Джон-Тома и даже попытался освободиться. Тот еле удерживал дуару, неловко прищипывая пальцами струны… Они вырывались из-под рук.