Тамара Воронина - Надежда мира

Вернулся Риэль.

– Ж-женя, мне п-пора отсюда уб-бираться. С-симур, ты п-прости.

Симур понимающе хмыкнул и выпустил Женю. Она подхватила Риэля за руку, повесила на плечо футляр и, лавируя между пьющими, жующими и поющими, кое-как довела, почти дотащила его до комнатушки, где свалила на кровать и почти без его помощи вытряхнула из одежды. Он только бормотал невнятные извинения и пытался собрать глаза в кучу. «Спи, горе мое», – улыбнулась Женя и поцеловала его раскрасневшуюся щеку. Как все блондины, он был белокожий и практически не загорал, хотя иногда в дороге снимал рубашку. Солнце здесь вообще было какое-то не загарное.

Наутро у него сильно болела голова и наблюдались иные симптомы классического похмелья. Женя раздобыла крепкого и бодрящего чая, и он пил его кружками, смотрел виновато и вздыхал: «Ну нельзя отказать таким людям, если они говорят тебе разные приятные слова и поднимают бокал в твою честь…» А ведь победителя Гартуса к столу хозяина не звали, приятных слов не говорили и с ним не пили. Вот что значит комплексное обаяние.

Браслет она рассматривала долго и никак не могла понять, чем он так притягивает. Густой темно-серо-металлический цвет. Никакой резьбы, скорее, огранка: очень уж аккуратно и многоярусно сточены были края плотно прилегающих друг к другу звеньев.

– А что это, Риэль?

– Кетлор. Самый дорогой металл на Гатае. Из него чеканят монеты самого крупного достоинства. Браслет я непременно продам, чтоб ни у кого не возникло соблазна вместе с рукой оторвать. Все равно в Гильдии появится запись, что я получил отдельный приз. Купим тебе красивое платье, мне новый костюм для выступлений… Будем останавливаться в гостиницах получше, нанимать экипаж…

– Зачем?

Он долго смотрел на нее, потом встал и крепко обнял.

– Почему ты меня так понимаешь? Ну а против платья ты не возражаешь?

– И башмаки тебе надо новые.

– И тебе туфли. Не дорожные, а такие… с платьем носить. Женя, ты знаешь, тебе очень идет женская одежда. Ты такая… В штанах ты выносливая, сильная, а в платье такая нежная… Хочется выпятить грудь, втянуть живот и расправить плечи, чтоб все поняли, какой я защитник! – И вдруг он сразу поник, погрустнел и признался: – А защитник я никакой. Драться и не люблю, и не умею. Кинжал с собой ношу… ну, в дороге без ножа никак, а если разбойники?

– Прорвемся, – улыбнулась Женя. – Пока на нас никто и не нападал, верно?

Она хотела было рассказать ему о еще парочке своих талантов, но прикусила язык. У него и так вон перепады настроения, как у ребенка, и Симур говорит, что он человек ранимый, а тут она вылезет со своим тэквондо и способностью раскидать троих мужчин… Ну, будем самокритичны, троих неподготовленных мужчин. А с Тарвиком, например, ей никогда не справиться, и пытаться не стоит. Спасибо Вадику. Ей так не хотелось, чтобы ее били, что она последовала его совету и начала ходить в тот самый клуб, сначала просто чтоб научиться одному-двум ударам, а потом увлеклась, втянулась, и предпочитала тэквондо аэробике и прочему фитнесу.

В путь они отправились еще через день. Не повезло с погодой: тучи затянули все небо, заморосил теплый дождь, и через час они промокли до нитки, но деваться было некуда, и они продолжали брести по пустому тракту. Одно хорошо: то, чем была засыпана утрамбованная дорога, не превращалось в скользкую кашу. Но влага хлюпала в обуви, потяжелел рюкзак, хотя Риэль говорил, что он водонепроницаемый. Футляры с инструментами он укутал одеялом. Шли они медленно, может, потому и не успели до ночи добраться до какого-то жилья. Зато Риэль увидел стог сена, вырыл в нем большую дыру. Они забрались туда, стуча зубами. Даже в очень теплую погоду мокрая одежда не добавляет комфорта. Первым делом Риэль проверил инструменты, и уж только потом скомандовал: «Раздевайся догола, разотрись и потом только в сухое!»

Было не до стеснений, да и большие они были, чтоб друг друга разглядывать, да и видели уже практически все: встретив достаточно большую речку, они обязательно купались. Одежда в рюкзаках была неприятной на ощупь, но все же не мокрой. Женя натянула джинсы, приготовившись выдыхать воздух и втягивать живот, но не потребовалось: они наделись легко и даже оказались свободными. Вот так и худеют… Риэль уже расстелил новенькое одеяло. Они улеглись, обнялись, укрылись его курткой и засмеялись. С чего? Чему? То ли от радости, что сверху не капает, то ли от того, что кончился утомительный день, так контрастировавший с двумя неделями праздника, то ли просто от того, что два дурака разворошили стог сена и радуются этому. Они быстро согрелись, но спать не хотелось, они пожевали сыра, запили вином из прихваченной фляги и очень долго разговаривали, уже даже не удивляясь своей откровенности. Женя не верила, что так бывает: встретились совершенно случайные люди и очень быстро поняли, что… Что поняли? Что встреча их была самым правильным событием последнего тысячелетия? Что это самое естественное, что должно было произойти? Что успешная офис-леди и прирожденный бродяга-музыкант – две части единой фигуры? Фигня. Ничего они не поняли, а Женя и философствовать на эту тему не желала. Не была она склонна к философствованиям, но вот Риэль – был, однако и он не стремился рассуждать на эту тему. Боялся спугнуть. Женя рассказала ему о разговоре с патриархом, и даже в темноте рассмотрела его болезненную улыбку.

– Ну, он немного преувеличил, – без уверенности сказал он. – Может, и воспринимаю многое близко к сердцу… в том числе и то, что не стоило бы. Но не так же все плохо. Как видишь, я жив и даже процветаю… по нашим понятиям. Но ведь я пережил и смерть Камита, и уход Матиса. Плохо, трудно, но пережил.

Он долго молчал, и Женя, не выдержав, начала гладить его мокрые волосы и холодную щеку.

– Я не сильный, Женя, – превозмогая себя, признался он. – Хочу быть сильным, но не умею. Смиряюсь. Сдаюсь.

– А все кругом поглощены борьбой, – кивнула Женя. – Какая разница, Риэль? Ну скажи мне, какая мне разница, слабый ты или сильный? Если сильный Тарвик меня из моей жизни выдернул и даже ничуть не стеснялся, а слабый Риэль меня подобрал и пригрел. Ты почему такой горячий, кстати говоря, не простудился ли?

– Тебе просто кажется, – засмеялся он. – Ты тоже горячая. Просто мы оба замерзли. А простудиться… Не помню я за собой такого. Горло болит, то только если перепою. Вот когда мы с Симуром состязались, пришлось мне потом целую неделю молчать, чтоб голос не сорвать.

– У тебя очень красивый голос. Мне кажется, если бы ты пел без слов, это был бы… полет.

– Я иногда пою без слов. И без музыки. Это трудно. Так что я не злоупотребляю. Я, увы, не Гартус. Давай-ка спать. Нам отсюда смотаться надо пораньше, а то ведь селяне на разворошенный стог могут и вожжами…