Александр Лайк - Закат империй

— Конец записи, — довольно сказал учитель. — Понравилось?

— Впечатлило, — признался Меррен. — Очень вовремя, учитель. Ты напомнил мне, что на всякую проблему есть минимум два взгляда. Но мне не понравилось, что мы с Уртхангом рассуждали очень похоже. Уж не сближаются ли наши позиции? Это было бы, пожалуй, опасно.

— Надеюсь, что не сближаются, — задумчиво сказал учитель. — Во всяком случае, не больше допустимого. А внешнее сходство… Тебя ведь не удивляет, что в буатарне, например, когда на доске одинаковые позиции, совсем разные по стилю игры, но сильные игроки могут двинуть один и тот же камень?

— Особенно если это правильный ход, — согласился Меррен.

— Так и здесь, — сказал учитель. — Сходные ситуации, сходные задачи, сильные игроки — неудивительно, что ты оцениваешь позицию сходно с Уртхангом. Я бы скорее удивился, если бы никакого сходства не обнаружилось. Это могло бы означать, что вы мыслите совсем по-разному, и тогда, возможно, тебе не удастся предугадать и просчитать ход противника. Должно быть, это куда опаснее видимого сходства.

— Надеюсь, ты прав, — Меррен отдернул портьеру и выглянул в окно. Интересно, посылали они ко мне мух и бабочек?

— А что, разве муха могла бы проникнуть к тебе? — учитель удивленно поднял брови.

— Я полагаю, что не могла, — Меррен поджал губы. — Да и эта его… Глиста смогла увидеть только, что я в столице. Но все-таки… Надо быть еще аккуратнее. Уж если я гиена, шакал и хитрый лис… кто там я еще?.. вот что, учитель, назови все-таки остальных претендентов.

— Я не стану называть всех, — категорически сказал учитель. — Скажем так: все, кто уверился в Закате, серьезно задумываются о Рассвете. Но ты понимаешь, Анси, для большинства уже слишком поздно. Они не успевают подготовиться как следует. Многие слишком слабы. У многих нет самого необходимого — снаряжения, денег, припасов. Есть смысл говорить только о крупных группах, у которых хватает опыта, умения и ресурсов. Таких очень немного. Вечный Отряд, команда Академии Умбрета, Коллегия Таинств, наши бестолковые коллеги из ордена Эртайса — да и все, пожалуй. Как ни странно, курия до сих пор не решила, посылать ли кого-нибудь к берегу Рассвета.

— Это еще почему? — изумился Меррен.

— Теологическая проблема высшего разряда, Анси. Имеют ли право священники Эртайса предпринимать действия, направленные, по существу, на низвержение бога, которому они поклялись служить до последнего дня? И тем более пытаться заменить его самозванцем и узурпатором из числа предателей?

— Интересно! — жадно сказал Меррен, снова плюхаясь в кресло и не сводя с учителя глаз. — Ну и как они решили — имеют?

— Спорят. Этой точке зрения противостоит другая: бог, дескать, покинет нас с неизбежностью, во исполнение собственного завета, оттого надлежит принять меры, дабы наместником Эртайса — и не только на земле, но и на небесах — был один из истинно верных. А не мерв какой-нибудь. В общем, почти по канону нашего Ордена.

— А понтифекс что?

— О, его святейшество прибыли на соборную встречу конклава с высшим духовенством и долго следили за диспутом. Когда же верховный фламин бога Эдели, Радхасим Шридас, решился спросить мнение самого понтифекса, наш добрый Брега встал, окинул всех суровым взором и проникновенно изрек: «Я предан!» После чего покинул заседание.

— Браво! — восхищенно воскликнул Меррен. — Вот молодчина! Нет, все-таки есть у нашего понтифекса Эртайсово зернышко!

— Чем же он тебя так порадовал? — с едва заметной насмешкой спросил учитель.

Меррен закрыл глаза, что-то припоминая.

— «И сказал священник: в руки твои предаю себя, Господи,» — процитировал он. — «И ответил Господь: ты, верный, предаешь?!»

Учитель удовлетворенно кивнул.

— Во всех языках слова «преданность» и «предательство» звучат почти одинаково, — сказал Меррен. — И происходят от одного слова, вернее — от одного смысла. Я рад, что кое-кто это помнит.

— Или догадался в нужный миг, — сказал учитель.

— Все равно хорошо, — сказал Меррен. — Он все сказал — и ничего не сказал. Пожалуй, я сам бы не смог выкрутиться лучше.

— Лицемер, — довольно сказал учитель.

— Преданный ученик, — с непроницаемой улыбкой сказал Меррен. Значит, с курией пока что неясно. И это все?

— Ну, есть еще королевские отряды, — небрежно сказал учитель. — Но это в основном мясо. Стервятники разжиреют к Закату, Анси.

— Неужели ничего приличного? — Меррен недоверчиво покосился на учителя. — При всех королевских дворах не нашлось ни одного бойца?

— Одиночки не делают команды, Анси, — брюзгливо сказал учитель. — И уж тем более плохо играют под чужой, неумелой рукой. Они строптивы, они любят играть для себя, а не для королей — особенно когда речь идет о таких подвигах, за которые наградой смерть и забвение.

— Ну-ну, — Меррен иронично поцокал языком. — А как же верность, честь, отвага, чистота помыслов?

— Когда рушится мироздание, все вокруг начинает принимать странный облик, — сказал учитель. — Отчего же мы тебя сделали циничной гиеной, как ты думаешь?

— Грубо, грубо, учитель! — Меррен вскочил и зашагал по комнате. Циничной гиеной я сделал себя сам. Вы только помогли мне стать самой сильной из гиен. Королем гиен, демоном шакалов!

Он резко остановился и развернулся на каблуках в сторону учителя.

— Именно поэтому для меня крайне важно, учитель, — сказал он страшным шепотом, — чтобы в мире Заката оказалось побольше гиен и шакалов. Тогда я — король по праву! Иначе…

Он снова зашагал между столом и окном, потом уперся лбом в стекло и как-то обмяк. Потом негромко засмеялся.

— Иначе мы очень ошиблись, учитель. Надо было на всякий случай выращивать в реторте гордого и благородного сокола.

— А почему ты думаешь, что мы этого не делали? — отстраненно спросил учитель, глядя в сторону.

Меррен рывком повернулся и несколько мгновений всматривался в глаза учителя, словно пытаясь там что-то прочитать.

— Да, — медленно проговорил он, — да. Вы могли учесть и это.

Он вернулся к своему креслу и опустился в него.

— Надо полагать, ты больше ничего не скажешь мне об этом, — тоном скорее утверждения, нежели вопроса, сказал он.

— Об этом — не скажу, — подтвердил учитель.

Меррен широко улыбнулся.

— Прекрасно, — сказал он, — прекрасно, прекрасно! Возможно, мы встретимся по дороге, но не узнаем друг друга? Возможно, мы помешаем друг другу? Возможно, пока мы спорим, некто третий — не из вашего выводка — проскочит к Храму? А может, у вас и третий припасен?

— Ревнуешь, — со скрытым одобрением сказал учитель.