Катарина Керр - Чары кинжала

— Вот и хорошо. — Регор устало вздохнул. — Так как люди верят в горькое легче, чем в сладкое, я расскажу тебе еще кое-что. Если ты снова встретишь ее — то ли в этой жизни, то ли в следующей, — помни, ты перед ней великий должник. Ты обманул ее, мальчик. Я был почти готов выгнать тебя, но это означало бы, что и я не сдержал слова. Если ты намерен искупить свою вину, твоя ноша станет легче. Конечно, приятнее всего было бы сказать тебе, что вы встретитесь вновь. Но подумай, в чем твой долг перед ней? Мальчишка, ты еще плохо знаешь ее. Ты думаешь о ней как о драгоценном камне, породистой лошади, прекрасной женщине, как будто все это ожидает тебя в качестве приза. Но под этим обличьем, этой проклятой красотой скрывается женщина, которая сильнее, чем ты, стремится к двеомеру. Как ты думаешь, почему я брожу вокруг, держа под наблюдением клан Ястреба? Как она может познать таинства двеомера, если не через мужчину рядом с собой? Ты думаешь, почему ты влюбился в нее в тот самый момент, когда увидел ее впервые? Ты чувствовал, малыш, не сознавая того, — это она, вы были предназначены Судьбой друг для друга. — Регор стукнул рукой по столу. — Но теперь она ушла.

Невин почувствовал стыд и боль, волной захлестнувшие его.

— И скоро она должна будет начать все сначала, — безжалостно продолжал Регор. — Маленькое, слепое, несмышленое дитя: годы пройдут, прежде чем она научится говорить и держать ложку в руке. Она должна будет повторить весь путь, и это в то время, когда королевство нуждается в каждом знающем двеомер. Глупец! К тому же еще неизвестно, где будешь ты сам. Вот что ты натворил!

Невин не выдержал и заплакал, уронив голову на руки. Регор поспешно поднялся и положил мягкую ладонь ему на плечо.

— Прости меня, мальчик, — сказал Регор, — Давай думать о том, как мы устроим похороны. Не убивайся так. Послушай, ну прости меня.

Еще долго Невин не мог успокоиться. Утром они отнесли тело Бранвен в лес, чтобы предать ее земле. Невин чувствовал смертельную усталость, когда помогал рыть могилу. Он поднял ее на руки в последний раз и бережно опустил в могилу, затем положил рядом все ее драгоценности. Ради другой жизни или нет, он не знал: но он хотел похоронить ее с почестями, как принцессу. Они сделали холмик и сложили пирамиду из камней — чтобы животные не разорили могилу. Вокруг на много миль простирался безлюдный и безмолвный лес. Она была похоронена далеко от своих предков. Положив последний камень на вершину пирамиды, Регор воздел руки к солнцу.

— Все кончено, — произнес он. — Пусть отдыхает.

Невин опустился на колени у основания пирамиды.

— Бранвен, любовь моя, прости, — произнес он, — если мы когда-нибудь встретимся снова, клянусь, все будет по-другому. Я не найду покоя, покуда не искуплю свою вину. Клянусь тебе!

— Замолчи! — рассердился Регор. — Ты не знаешь, что обещаешь.

— Я все равно клянусь в этом. Я не успокоюсь, пока не исправлю сделанного.

С ясного неба послышался раскат грома, второй, третий, — сильные глухие удары, гулким эхом прокатившиеся над лесом. Регор отпрянул назад, его лицо побелело.

— Ну вот, — произнес он. — Великие приняли твою жертву.

После грома вокруг стало невыносимо тихо. Невин поднялся, трясясь как в лихорадке. Регор наклонился и поднял свою лопату.

— Вот так-то, мальчик, — сказал он. — Клятва есть клятва.

Лес покрылся золотом и багрянцем и задули северные ветры, когда к ним в гости пожаловал гвербрет Мэдок. Невин возвращался из лесу, где он собирал дрова на зиму. Прекрасная черная лошадь со щитом, висевшим у седла, щипала траву перед хижиной. Он бросил вязанку дров и побежал в дом: за столом сидели Мэдок с Регором и пили эль.

— Это мой подмастерье, ваша милость, — представил Регор, — вы, кажется, хотели его видеть.

— Вы приехали убить меня? — спросил Невин.

— Не будь глупцом, мальчик, — поморщился Мэдок, — я приехал, чтобы предложить Бранвен помощь, но услышал, что теперь уже слишком поздно.

Невин сел и почувствовал, как горе тяжело всколыхнуло его сердце.

— Но как вы нашли меня? — спросил он.

— Расспрашивал всех подряд. Я пытался в свое время убедить его величество, чтобы он простил тебя. С таким же успехом я мог бы стараться выжать мед из турнепса. Твоя достопочтенная матушка намекнула мне, что ты собираешься изучать двеомер, и потому надеяться было вообще не на что. Потом я поехал к госпоже Роде после убийства Блайна и услышал рассказы слуг о каком-то странном лекаре и его подмастерье. «Ценные сведения», — подумал я, но у меня все никак не было времени, чтобы проверить слухи.

— Несомненно, — промолвил Регор, — гвербрет всегда видит больше, чем другие люди.

Мэдок поморщился, как будто получил пощечину.

— Ну же, ваша милость, я просто неудачно выразился.

— Вы не можете себе представить, как глубоко это ранит меня, — сказал Мэдок. — Я о Герранте и его проклятой страсти. Я видел это и, как дурак, молчал, надеясь, что я ошибаюсь.

— Если это может послужить утешением, — сказал Регор, — то никто в королевстве вас ни в чем не обвиняет.

— Какое там утешение, если человек сам корит себя. Но в конце концов я услышал, что принц увез ее с собой. Ну, тогда я подумал, что лучшее, что я могу предпринять, — это найти девочку до наступления зимы и устроить все так, чтобы она и ребенок были в тепле. — Его голос задрожал. — Но теперь уже слишком поздно. Я никогда не смогу ничего сделать для нее.

Леденящая тишина повисла в комнате.

— Как поживает госпожа Рода? — спросил наконец Регор. — Я переживаю за нее, но не осмеливаюсь поехать в крепость.

— Ну, она — жена воина и мать воина. Время излечит ее сердце. И, клянусь всеми богами, Блайна я тоже подвел. Что я за ничтожество… Принять у человека клятву верности, а затем дать ему погибнуть!

— И Ястреб отлетался. Это очень тяжко: видеть, как умирает клан.

— Да, это окончательная гибель, — сказал Мэдок. — Король отдал земли Ястреба Вепрю в уплату за смерть Блайна. Какой лорд согласится взять этот герб, если он так опозорен?

— Воистину так, — молвил Невин. — А со временем барды станут петь о Бранвен и Герранте. Хотел бы я знать, что у них получится…

Регор невесело хмыкнул.

— Наверняка, какая-нибудь трогательная баллада. Куда лучше, чем мы все заслуживаем.

ДЭВЕРРИ, 1058

Тот, кто желает познать двеомер, должен прежде всего учиться настойчивости. Плод не падает с дерева, пока не созреет.

По весне вода в реке была еще холодной. Весело плескаясь и дрожа от холода, Джилл прыгала с ноги на ногу по отмели, пока наконец не смогла опуститься в воду на колени. Любопытный дикий народец толпился вокруг, то прячась, то появляясь среди волн. Джилл пыталась вымыть без мыла волосы, в то время как гладкие серебристые существа, словно рыбы, стремглав проносились мимо нее. Она никогда раньше не заботилась о своей чистоте, но теперь это стало казаться ей важным. Она повалялась в траве на берегу, чтобы обсохнуть, словно лошадка, а затем поспешила в лагерь, пробираясь через орешник. На лугу спокойно паслись ее серый пони и лошадь отца. Сам Каллин отправился на ближайшую ферму, чтобы запастись продуктами. Джилл поторопилась одеться, пока он не вернулся. Было неприятно, что он может застать ее обнаженной.