Дэвид Эддингс - Обретение чуда

– Думаю, ты прекрасно справишься, дорогой, – заверила она.

– Что касается меня, принимаю должность казначея, – добавил Волк.

– Главного эконома, – поправила она, – управляющего имениями и хранителя финансов.

– Почему-то я так и понял.

В дверь нерешительно постучали.

– Посмотри, кто это, Гарион, – приказала тётя Пол.

На пороге стояла девушка со светло-каштановыми волосами, в скромном платье, накрахмаленном фартуке и такой же наколке. Очень большие карие глаза робко взирали на мальчика.

– Да? – спросил он.

– Меня послали прислуживать герцогине, – тихо ответила она.

– Горничная пришла, ваша светлость, – объявил Гарион.

– Превосходно! Заходи, дитя моё. Девушка вошла в комнаты.

– Очень миленькое личико! – заметила тётя Пол.

– Спасибо, моя госпожа, – краснея и низко приседая, пролепетала девушка – Как тебя зовут?

– Донья, госпожа.

– Красивое имя. Ну, теперь о делах. Есть ли здесь ванна?

На следующее утро всё ещё шёл снег, дома и улицы совсем утонули в сугробах – Думаю, мы уже близки к цели, – заметил Волк, вглядываясь в белую пелену через волнистое стекло окошка гостиной.

– Вряд ли тот, кого мы ищем, задержится в Камааре, – возразил Силк.

– Совершенно верно, но, как только мы найдём след, проволочек больше не будет. Пойдём в город, проверим, прав ли я.

После их ухода Гарион немного поболтал с Доньей, по всей видимости его ровесницей. Хотя она была не так красива, как Забретт, мальчика неодолимо влекли эти огромные карие глаза и ласковый голос. Всё шло хорошо, пока не прибыла портниха и Донью срочно не потребовали в комнату, где герцогиня Эратская примеряла новые платья.

Поскольку Дерник, явно чувствующий себя неловко в роскошно обставленных комнатах, сразу после завтрака улизнул в конюшни, Гарион остался в компании Бэйрека, терпеливо работавшего маленьким точильным камнем, удаляя зазубрину на острие меча – памятку о неприятной встрече в Меросе. Гарион никогда не знал, о чём говорить с рыжебородым гигантом – Бэйрек был по природе молчалив, а кроме того, умел создавать вокруг себя угрожающе зловещую атмосферу. Поэтому Гарион провёл утро, изучая гобелены на стенах гостиной, где были изображены рыцари в латах, замки на холмах и странные худые угловатые женщины, скучающие в садах.

– Их делают в Арендии, – неожиданно раздался голос Бэйрека.

Гарион подпрыгнул от неожиданности. Великан подошёл так неслышно, что мальчик ничего не заметил.

– Откуда ты знаешь? – вежливо спросил он.

– Аренды любят вышивать и ткать, – пояснил Бэйрек, – и выделка гобеленов помогает женщинам скоротать время, пока мужчины стараются продырявить друг друга мечами.

– Неужели они действительно носят всё это? – спросил Гарион, показывая на изображение рыцаря в тяжёлом вооружении.

– Конечно, – рассмеялся Бэйрек, – это и ещё многое. Даже лошади закованы в латы. По-моему, это сплошная глупость.

Гарион шаркнул ногой по ковру:

– Он тоже арендийский?

– Маллорийский, – покачал головой Бэйрек.

– Как удалось доставить его из Маллории? – удивился мальчик. – Я слыхал, что Маллория находится на другом конце земли.

– Далеко, – согласился Бэйрек, – но купцы пройдут и дальше, лишь бы получить прибыль. Такие товары обычно перевозят по Северному караванному пути из Гар Ог Недрака в Боктор. Маллорийские ковры очень ценятся богачами. Мне самому они не очень-то по душе, потому что я не желаю иметь дело с любой вещью, имеющей отношение к энгаракам.

– Сколько племён у энгараков? – спросил Гарион. – Мне говорили, что бывают мерги и таллы, да ещё слыхал рассказы о битве при Во Мимбре, но в общем-то мало о них знаю.

– Всего пять племён, – ответил Бэйрек, усаживаясь и вновь принимаясь за дело. – Мерги, таллы, недраки, маллорийцы и, конечно, гролимы. Они живут в четырёх восточных королевствах: Маллории, Гар Ог Недраке, Миша-рак-ас Талле и Ктол Мергосе.

– Где живут гролимы?

– У них нет своего города, – мрачно ответил Бэйрек. – Гролимы – Х жрецы Торака Одноглазого и селятся повсюду в землях энгараков. Именно они приносят жертвы Тораку. Кинжалы гролимов пролили больше энгаракской крови, чем дюжина сражений при Во Мимбре.

Гарион вздрогнул:

– Но почему Тораку доставляет такое удовольствие убивать собственный народ?

– Кто может сказать? – пожал плечами Бэйрек. – Извращённый и злобный бог.

Некоторые считают, что он сошёл с ума, когда использовал Око Олдура, пытаясь разрушить мир, и Око отплатило ему, испепелив глаз и Руку.

– Но как можно разрушить мир? – удивился Гарион. – Никогда не понимал этой части рассказа.

– Могущество Ока Олдура таково, что оно может совершить всё. Когда Торак поднял его, земля раскололась, а в трещины ринулось море. Это было очень давно, но я считаю, что так и произошло на самом деле.

– Где сейчас Око Олдура? – неожиданно спросил Гарион.

Ледяные синие глаза уставились на мальчика. Лицо Бэйрека стало задумчивым, но он ничего не ответил.

– Знаешь, что я думаю? – внезапно вырвалось у Гариона. – Наверное, Око Олдура украли. Именно его пытается найти господин Волк.

– А я вот думаю, что лучше бы тебе поменьше думать о подобных вещах, – покачал головой Бэйрек.

– Но я хочу знать, – запротестовал Гарион, не находя места от любопытства, несмотря на предупреждения Бэйрека и остерегающий голос в глубине души. – Все обращаются со мной словно с глупым мальчишкой. Приходится ехать неизвестно куда и зачем. Кто вообще такой господин Волк? Почему олгары так вели себя, завидев его? Как он может следовать за тем, чего не видит? Пожалуйста, объясни мне, Бэйрек!

– Только не я, – рассмеялся тот. – Твоя тётя бороду мне вырвет по волоску, если я осмелюсь на что-нибудь подобное.

– Ты ведь не боишься её, правда?

– Любой человек, у которого в голове есть хоть капля мозгов, боится её, – ответил Бэйрек, поднимаясь и кладя меч в ножны.

– Тётю Пол?! – недоверчиво ахнул Гарион.

– А ты? Разве ты не трусишь? – многозначительно осведомился Бэйрек.

– Нет, – ответил Гарион, но тут же понял, что это не совсем так. – Ну… не то чтобы трушу. Всё по-другому…

И тут же запнулся, не в силах объяснить.

– Вот именно, – кивнул Бэйрек. – Ты, я вижу, не храбрее меня, да к тому же задаёшь слишком много вопросов, на которые мудрее всего не отвечать. Хочешь знать об этих вещах, спроси у своей тёти.

– Она не скажет, – угрюмо признался Гарион. – Ничего никогда не говорила.

Даже не желает рассказать о моих родителях… только два-три слова.