Владислав Четырко - Бродяга. Путь ветра

— Заставь дурня… — вздохнул Иггар почти ласково. — Который раз показываю: не в силе дело, а в мягкости. Смотри…

Подбросив чурбачок в воздух, мастер взмахнул руками, словно стряхивая с пальцев воду — и на тронутую изморозью почву лег ворох аккуратных душистых лучинок.

— Здорово, — искренне похвалил Ян.

Иггар обернулся, довольно усмехаясь.

Детина тем временем подтащил другое бревно — немалое, сучковатое, с торчащей веткой — и сунул его в руки Бродяге.

— Может, наш гость пожелает силу показать? — простодушно осведомился он.

— Думай, что говоришь, Бьёрн! — взъярился хозяин. — Сегодня только встал, неделю отлежав, а ты ему — «силу покажи»!

— Говорят, он тебе жизнь спас, — сконфуженно забормотал парень. — Слухи ходят — великий мастер! Только ж рукой махнуть…

— Ежели кому тут помахать руками и надо, то это тебе, — буркнул Иггар сердито и добавил:

— Бревно забери, олух!

Бьёрн обескуражено пожал плечами и подхватил чурбан из рук Яна — да тут и присел, разинув рот: на мертвой ветке появились нежные зеленые листья.

— Пока земля прогреется, держите в тепле, в воду поставив, — проговорил Бродяга, поправляя куртку. — Будет вам новая яблонька. А насчет удара — слушай, Бьёрн, мастера Иггара. Да повнимательней слушай…

И неловко пошатнулся, чувствуя: прав был Иггар, рано фокусы показывать…

Иггар оказался рядом. Чуть пригнулся, поймав Яна плечом.

— Давай-ка, приятель, пойдем присядем. Поговорим… Опирайся, не боись — я тебя на этом плече от самого ущелья сюды донес, ужо до дома дотащу как-нибудь…

— …Ну, а что было делать? Ждать, пока грролфы нас в море скинут? Или пока в Шессергарде додумаются до чего похлеще?..

Ян молчал, слушая рассуждения однокашника. Вырос Иггар, заматерел… но в чем-то оставался тем самым запальчивым подростком, что когда-то влез в драку, заступившись за Бездаря.

— Я ж на письма им, — продолжал тем временем Иггар, имея в виду уже явно не Шессер, — пергамента извел — три шкуры. В ответ — ни гу-гу. Послал кристалл, прямым броском — неделю после того пластом лежал… В аккурат через неделю и удостоили ответа. Мол, все понимаем, но прислать никого не можем, самим потребны. «Для нужд Ордена»!

Ян вспомнил обгорелую поляну у реки. Не там был нужен Энтви, ох не там!

— Ну, и начал я советовать. Тому одно, тому другое. Потом староста и говорит: «Мастер, сын мой старший на гроллфов с рогатиной ходит, беспокойно мне за него. Подучить бы…» Так и начал… кхм… подучивать. На Острове, пожалуй, не сильно порадовались бы…

Сказано это было очень и очень мягко. Если бы слух о самовольном учительстве Иггара достиг Торинг-Фора, это, скорее всего, сочли бы мятежом. И уж тогда у Ордена нашлись бы два-три боевых мага для отправки в Свартан. Только Иггар точно не порадовался бы прибытию коллег…

— Не о том беспокойся, дружище, — Ян пристально посмотрел в прищуренные глаза хозяина. — За то, что меня приютил да выходил, не то что посох — голову потерять можно. Знаешь?

— А то, — хитро улыбнулся Иггар. — Как и то, что за твою голову — точнее, то, что на ней надето — не только прощение выпросить можно, а и право основать тут филиал Школы… Только я ни чужой жизнью, ни своей совестью сроду не торговал. И торговать — не буду! — закончил свартанец неожиданно резко, хлопнув ладонью по колену.

— Спасибо… спасибо, друг, — ответил, помедлив, Ян. — Думаю, я смогу остаться у тебя на время — и помочь, чем сумею.

Иггар быстро смекнул, что Обруч использует Силу не так, как их учили в школе, и что Ян при всем желании не смог бы поделиться этими способами. Но Бродяга оказался далеко не бесполезен. Ученики Лангаттара по двое-трое поднимались с ним в горы, где учились зову грролфов. От селений отходили подальше: вначале — чтобы не вызывать смеха и нареканий безуспешными пробами. А потом, когда получаться стало куда лучше — чтобы не накликать беду в случае успеха. Быстрые воды Риввы и Гинтари, двух близлежащих рек, набравшись сил с весною, исправно топили сыпавшихся с обрыва земляных чудищ. Бьёрн, незадачливый дроворуб, оказался одним из самых способных к зову и, в свою очередь, учил Яна местным песням, коих знал великое множество.

Возвращались обычно к вечеру. Ривва Лангаттар, силой и бурной деятельностью похожая на реку, разделившую с ней имя, извлекала из печи да из кладовых все, что могло подкрепить тело и поднять настроение — а по этой части она была настоящей мастерицей. И, несмотря на скудость послезимья, обеды в доме эйгаборского чародея не уступали вкусом и питательностью трапезным Торинга. Яну они казались даже более вкусными — с каждым днем он учился радоваться спокойной жизни, простой еде… простоте и покою во всем.

Дети, вначале избегавшие слишком тихого пришельца, вскоре собирались гурьбой у очага в Общем Доме, расспрашивая его вечера напролет о городах и дорогах, диковинных цветах и животных, в Свартане не виданных. И Ян, позабыв о природной молчаливости, говорил, говорил, прерываясь лишь для того, чтобы отхлебнуть местного пива — не слишком хмельного и отлично освежающего… и думал при этом: а ведь для обитателей Лондейяра или Айдан-Гасса эти большеглазые ребята, живущие меж Мглистым морем и Шессером, пасущие овец на лугах, окаймленных обрывами да скальными стенами, и лазающие за диким медом по ущельям — и сами часть невероятной сказки, жуткой и радостной одновременно, пряной от опасности и свободы…

Ян вписывался в эту сказку все больше — но не пускал корней, и это Иггар видел тоже. Сердце Бродяги было устремлено дальше. Несколько раз, собравшись с духом, Иггар подходил к Яну с предложением поселиться в Эйгаборе насовсем. И всякий раз тот улыбался, благодаря искренне, но не отвечая ни да, ни нет…

— Значит, не останешься, — глубоко вздохнул Иггар, досадливо дернув косичку на краю бороды — знак прощания. Облако пара зависло над обрывом, оранжево-розовое в лучах только что выглянувшего из-за гор солнца.

Ян бросил взгляд на деревушку внизу, вновь подумал о том, как уютно она примостилась на склоне, и каким родным стал за это время приземистый, крытый тонкими каменными пластинами дом… Потом глянул на дорогу, точнее — извилистую тропку, что вела к берегу и дальше. Встретил взгляд бывшего приятеля, ставшего другом.

— Не могу, Иггар. Буду жив — постараюсь прийти снова. Если примешь.

Тот, помедлив, кивнул.

— Доброй Дороги, куда бы ты ни пошел, — проговорил он тихо.

— И тебе, — отозвался Ян, коснувшись его плеча.

Оба знали, что Иггар — плоть от плоти свартанских гор — никогда не оборвет корни, не оставит семью и дом и не отправится странствовать дальше Сварре-Руйла, до которого на хорошей лошади — три дня пути пути. Но настоящая Дорога — это ведь необязательно путешествие. Среди самых заядлых бродяг были и те, кто за всю жизнь не покинул родных мест. И это Иггар знал тоже.