Константин Жемер - Тибетский лабиринт (новая версия)

Худосочный рикша жалобно крякнул, когда его экипаж принял в себя ещё одного пассажира, но делать нечего – побежал вперёд как миленький.

– Представляете, я заблудилась в узких улочках, что так похожи одна на другую. Даже пожалела, что выгнала этого несносного переводчика, – жаловалась Ева. – Но почему все меня бросили, почему не стали искать?

– Я так рад вас видеть, – счастливо улыбнулся Герман, – всё время ждал, волновался, уже хотел отправляться на поиски, лишь забежал утолить жажду.

– Правда? – спросила Ева с такой интонацией, что Герман сразу стал ещё счастливее, чем прежде.

Девушка продолжила щебетать, а он держал её за руку и думал о своём. Мысли то разбегались в разные стороны, то чехардой наскакивали одна на другую: «А ведь дядя был прав, когда отмечал мою невероятную способность учиться новому. И это касается не только овладения языками, науками или видами спорта, но и такой штуки как профессия разведчика. Кто бы мог подумать, что, дважды вступив в единоборство с опытными вооружёнными противниками, удастся выйти победителем?! Один раз ещё можно объяснить случайностью, но два…, нет, к чёрту все разведки мира, взять да и влюбиться безумно в эту красавицу, что сидит так близко. Интересно, если сейчас поцеловать – оттолкнёт или ответит…, а если ответит, так что же – попытаться перетянуть её на свою сторону или самому переметнуться к немцам? Да уж, как же, на свою сторону, знать бы точно, где она – своя сторона…»

– Герман, да вы меня совершенно не слушаете, – Ева возмущённо отняла руку и отвернулась. К счастью, долго служить объектом неудовольствия красавицы Крыжановскому не пришлось – рикша скоренько доставил их к дому, над дверью которого красовался красный флаг со свастикой.

Позже, при помощи несметного количества извинений и обещаний стать более внимательным, Герману удалось вернуть себе расположение фройляйн. К этому времени как раз возвратились Шеффер с Унгефухом.

– Как я понимаю, господа, вам так и не удалось повидаться с мистером Голдом? – высокомерно осведомился профессор.

– Почему не удалось? – глупо спросил Унгефух.

– А что, неужели он явился на встречу? – разозлился профессор.

Оберштурмфюрер и гауптшарфюрер переглянулись.

– Помилуй, Герман, похоже, у тебя солнечный удар, – обеспокоено сказал начальник экспедиции.

– Нет никакого мистера Голда. – добавил Унгефух.

– Как нет, а кого же тогда…

Но Шеффер перебил его.

– Мы так называем анонимную ячейку в банке Британской Корпорации, доступную тому, кто знает кодовое число.

Глава 2

Не повод для беспокойства

30 апреля 1939 года. Железнодорожная станция Силигури на границе Бенгалии и Сиккима.

Наконец-то позади тягостный путь к Силигури – южному форпосту Гималаев. Под конец даже пыхтение старенького грузовичка «Фрамо», переделанного для перевозки пассажиров, сделалось веселее. Всю дорогу пришлось молчать: тряска и громыхание запихивали слова назад в глотку, а в деревянное днище колотился гравий, словно демон дороги напоминал о недополученной жертве. И верно, европейцы не умилостивили ни собственных, ни чужих покровителей путешественников. Разве что господин Каранихи совершил странные манипуляции со своим сундучком, представляющим нечто вроде дорожных алтарей кротких пасторов с Дикого Запада.

Приехали! Вывалившийся из кабины Шеффер оказался немедленно взят в кольцо толпой носильщиков-шудр, каковые принялись наперебой предлагать помощь в погрузке имущества, да так рьяно, что с места не сдвинешься. Однако идущий следом за начальником экспедиции Унгефух без труда расчистил путь. Понукаемые его окриками, потные меднокожие индусы в считанные мгновения приобрели почти немецкое послушание: большая часть убралась с глаз, а оставшиеся, подхватив из кузова грузовика тюки и ящики, вереницей потянулись к замершему на путях составу, а над их головами, словно бичом, щёлкало неестественно тонкоголосое:

– Link, link[70]!

Вслед за имуществом, кузов покинули остальные члены экспедиции: вначале люди Унгефуха – Эдмонд, Фриц, Карл и Вилли, затем Беггер-антрополог и Краузе-кинооператор. С первыми четырьмя Герман едва успел познакомиться и вряд ли мог чётко распознать, кто из них кто, зато с двумя последними очень даже обстоятельно побеседовал вчера за обедом в дипмиссии. Эрнст Краузе – типичный сын бюргера: рыхлое короткое тело и маленькая голова с лысиной, почти постоянно скрытой под несуразным пробковым шлемом с намалёванными на нём рунами СС, невыразительное лицо, глаза сидят глубоко, а когда Краузе смеется, они почти закрываются. При всем этом оператор весьма резво бегает и вряд ли станет в пути обузой. И он – веселый.

Что касается Бруно Беггера, то тут четкого отношения у Германа не сложилось. Белобрысый, лицо неприятное, да еще недельная щетина, совсем не красящая его, особенно в сравнении с аккуратными усиками и бородкой Краузе. Ростом Беггер почти с Германа, но худосочен и слабосилен. Кажется, вынослив, в меру глуп, насколько может быть глупым ученый. И он – зануда.

Герман осторожно пошевелился – жаль будить Еву, что доверчиво прикорнула на его плече, но делать нечего – поезд ждать не станет. На мгновение решимость отступает – девушка столь беззащитно прекрасна, что хочется остановить движение солнца по небу только ради того, чтобы дать ей ещё пару мгновений сна. Рядом с ней любой мужчина, будь он хоть дикарь, хоть доктор наук, невольно ощутит себя рыцарем-защитником. Вдруг Ева вздрагивает – легко, коротко, словно гибкая веточка от дуновения ветерка. Молясь Господу, чтоб прекрасная ассистентка не проснулась, ученый тихонько целует её в лоб, после чего осторожно будит и помогает выбраться из кузова.

Только на твёрдой земле Герман позволил себе с кряком потянуться.

– Благословенно нынешнее утро, весна пришла к порогу Гималаев! – крикнул он радостно и направился к Шефферу, что разговаривал с Унгефухом у самого локомотива.

– Как чувствует себя фройляйн Шмаймюллер? – процедил Унгефух.

Герман невольно вздрогнул – раздражающий голос полоснул по нервам. Да и взгляд эсесовца слишком сильно напомнил пронзительные ледяные глаза его патрона – доктора Гильшера.

– Вполне хорошо, гауптшарфюрер, – вернув самообладание, сказал Герман. – Фройляйн спала.

Унгефух кивнул и отвернулся, будто и не было злой заинтересованности, и взгляда не было. Раньше Крыжановский совершенно не обращал внимания на подобные вещи – мало ли кто как на тебя смотрит, и кто как относится. Нынче всё иначе – английские ли «друзья» постарались, советский ли культ бдительности, или немецкие призывы к осторожности, а вернее всего – все перечисленное в комплексе, но Герман теперь стал другим человеком. Он постоянно ловил себя на мысли, что всё больше и больше уподобляется злосчастному Марку Линакеру – каждый шаг, каждое слово окружающих встречает с подозрением, обращает внимание на такие мелочи, которых ранее в упор не замечал и испытывает неосознанное желание за всеми следить. А ещё, ко всему прочему, появилась «милая» привычка постоянно держать руки в карманах, так, чтобы правой ладонью ощущать костяную ручку опасной бритвы, а левой – рифлёную рукоятку «парабеллума». Все ли разведчики испытывают подобное или это только игры его чувственной натуры – Герман не знал, зато не вызывало сомнений, что означенные игры, чёрт возьми, заставляют кровь быстрее бежать по жилам, да и новым человеком он нравился себе куда больше, чем прежним.