Мэрион Брэдли - Повелительница ястреба

Вскоре кавалькада добралась до нарядного широкого лужка — здесь Пречиозу пустили в первый пробный полет, только на этот раз с ними не было Алдерика. Вместо него — разгневанный отец… Ромили едва не выругалась, наблюдая, как неуклюже, робея, Дарен вел ястреба. Когда всадники остановились, брат снял с головы хищника колпачок, пересадил на запястье, поднял руку и пустил в полет. Ромили изо всех сил бросила ей вслед мысленный сигнал. С набором высоты птица успокаивалась — девушка сразу почувствовала это; вот уже прояснились дали, за которыми ястребиными очами наблюдал человек. Горизонт отодвинулся, понизился, стал более похож на привычную ломаную границу исполинского небесного купола. Земля тоже выглядела теперь по-другому — изменилась точка наблюдения. Стала заметна разная живность, населявшая холмы Киллгард. Ястребица видела то, что было скрыто от человеческих глаз, — с огромной высоты различала малую былинку. Даже волоски на рыже-серой шкурке рогатого кролика.

Сердце Ромили переполнилось отчаянием. «Пусть она будет свободна! Тебе теперь не быть моей, а чужие руки тебя погубят, милая птица. Чего ждать от этого неумехи Дарена? Умом он все понимает, но ничего не может поделать, коль руки и сердце не лежат к охоте, а его упорно заставляют заниматься нелюбимым делом. Но как же мне расстаться с тобой, милая птица? Это значит погубить себя!..» Девушка едва не закричала: «Будь свободна — кому-то из нас просто необходимо оказаться на воле. Выше! Поднимайся выше — теперь лети-и-и!..»

— Ромили, что с тобой? Ты заболела? — взволнованно спросил отец. — Оставь птицу в покое, девочка!

Она ничего не ответила — на мгновение оторвалась от сознания Пречиозы, сдернула колпачок с головы своего ястреба, подбросила его вверх. Ярким драгоценным камнем в лучах густо-красного громадного солнца мелькнула в небе хищная птица. Ястреб развернулся по ветру, но тут Ромили перевела взгляд на едва заметную точку, виднеющуюся на западе, ее мысли вновь метнулись к Пречиозе, разом установился мысленный контакт, и девушка страстно подумала: «Выше, выше… теперь планируй против ветра… улетай… Улетай прочь! Будь свободна как ветер!..»

В последний раз перед внутренним взором Ромили открылась панорама земли, осматриваемой с огромной высоты, — что-то напоминающее карту в учебнике Раэля, затем изображение пару раз мигнуло и пропало. Ромили увидела себя на коне, рядом отец и брат, и в вышине пронзительно кричал маленький ястреб. Видно, обнаружил добычу в густой траве… Неожиданно, сложив крылья, он рухнул вниз и через несколько мгновений уже сидел на перчатке. Ромили инстинктивно, не соображая, что делает, подсунула ему полевку… Пусть птица насытится, она честно отработала… Но все это мелькнуло в сознании мимоходом, тенью. Другая увесистая мысль крушила разум: «Все, она улетела… Улетела навсегда… Никогда опять…»

Отец напряженно вглядывался в небо, пытаясь отыскать ястребицу.

— Слишком долго… Слишком… — возбужденно выговорил он. — Ромили, ты разрешила ей скрыться из глаз?

Ромили отрицательно покачала головой. Микел еще подождал — он замер, привстав на стременах. Дарен тоже, откинув голову назад, удивленно вглядывался в небо, губы его сложились в подобие буквы «о».

Наконец отец гневно бросил:

— Ты упустил ее, чертов неумеха! Моего лучшего ястреба. С первого же раза!.. Никудышный ты человек! Ну, послал Бог сынка… В первый раз пустил в полет и тут же потерял…

Он с размаху, с оттяжкой хлестнул нагайкой сына по плечам. Тот взвыл, более от страха, чем от боли. Свист хлыста словно разбудил Ромили. Она с силой ударила каблуками своего коня, тот рванулся вперед, и девушка встала между братом и отцом. Следующий удар пал на нее.

— Меня, меня пори! — отчаянно закричала она. — Дарен не виноват. Я отпустила ее! Я!.. Пусть летит!.. Если мне быть в рабстве, если на меня наложили цепи, если у меня нагло забрали моего ястреба — вот так, в родном доме ограбили, ты, гнусный тиран! — пусть она будет свободна! Я заставила ее улететь… Да-да, с помощью ларана. Как бы тебе не было ненавистно это слово, я повторяю: с помощью ларана! Ты и Руйвена прогнал прочь, потому что он не послушался… А зачем тебя, чертова деспота, слушаться? Ты и Дарена решил забить до смерти — он и так уже страшится одного твоего вида. Но я не боюсь тебя, я рада, что ты больше никогда не возьмешь в руки моего ястреба. Слышишь, моего!!!

Потом она зарыдала — во всю силу, не стесняясь…

Макаран, на мгновение опешивший, не ожидавший, что удар придется по дочери, замер с поднятой рукой, но стоило Ромили упомянуть Руйвена и следом выкрикнуть: ларан! — лицо его побагровело, глаза вылезли из орбит, ярость затмила рассудок, и он принялся со всей силой хлестать непокорную дочь. Он избивал ее зверски, исступленно. Девушка содрогнулась от боли, сжалась, пронзительно вскрикнула, сползла с седла. Микел тоже спрыгнул на землю и подошел к ней, продолжая лупить ее хлыстом. Дарен завопил так, что его крик эхом разлился по полю, потом, повиснув на отце, завыл в голос. Следом послышался еще один призыв опомниться — это дом Алдерик схватил отца за правую руку.

— Сэр, сэр, простите, но разве можно избивать женщину! Тем более молодую девушку, вашу дочь. Боже, Ромили, у тебя вся спина в крови. Взгляните, сэр, что вы наделали — вся одежда порвана.

Он вырвал хлыст. Микел Макаран не сопротивлялся, руки у него безвольно повисли. Девушка с трудом поднялась, прижала ладони к груди. По спине — она отчетливо ощущала сквозь боль — струилась кровь. Боль была жгучая, с каждым мгновением она разгоралась все сильнее. Алдерик оттолкнул отца, и Дарен тут же забрал его в свои объятия, а чужак бросился к девушке, поддержал ее под локоть. Макаран, словно просыпаясь, изумленно посмотрел на дочь, потом перевел взгляд на хлыст — жуть случившегося наконец дошла до его сознания. Он с ужасом глянул на разодранное в клочья платье дочери, на ее тело, покрытое набухшими, источавшими кровь рубцами.

Наконец лорд с трудом выговорил:

— Я не знаю, что со мной произошло. Я теперь у вас в долгу, дом Алдерик. Я… я… — Его голос сел. Микел покачнулся и, если бы сын не поддерживал его, так и сполз бы на землю. Затем он глянул на дочь уже прояснившимся взором и сказал грубо, как бы печатая слова:

— Это из-за тебя я потерял рассудок. Я никогда не забуду, до чего ты довела меня, проклятая… Была бы ты парнем, я бы избил тебя до бесчувствия. Ничего, скоро тобой муж займется. Он быстро из тебя строптивость выколотит. Попробуй только скажи ему то, что ты посмела ляпнуть в моем присутствии, — не сомневаюсь, он тебе голову оторвет. Прочь с моих глаз!

Ромили хотела было шагнуть, но тут же споткнулась. Алдерик поддержал ее.