Тэд Уильямс - Марш Теней

Автарка, живого бога, звали Сулепис. Он занял Соколиный трон не очень давно и был довольно молод. Киннитан помнила смерть его отца — старого правителя Парнада. Вслед за Парнадом умерли, но уже насильственной смертью, и его сыновья — претенденты на престол, соперники ныне царствующего автарка. Все это произошло, когда Киннитан только начинала служить пчелам. Лихорадка, охватившая тогда страну, заметно отражалась на жизни Улья. Позже, когда волнения улеглись, Киннитан с удивлением обнаружила, что обычная жизнь в храме совсем иная. Возможно, неожиданное желание посетить эту задымленную пасеку в одном из уединенных уголков обширного древнего храма Нушаша объясняется молодостью автарка.

Первые месяцы правления Сулепис занимался наказанием удаленных провинций, слишком поздно, на свою беду, сообразивших, что молодой автарк — отнюдь не безвольный правитель. Тогда у него не хватало времени на церемониальные посещения и празднования, позволяющие народу лучше узнать своего повелителя.

— Как ты думаешь, он хорош собой? — спросила Дани приглушенным шепотом. Она была потрясена и испугана собственной дерзостью.

Не зная, что ответить, Киннитан лишь пожала плечами. Она никогда не думала об автарке как о мужчине — это же нелепо, как если бы червь стал размышлять о цвете горы. Киннитан не рассердилась на подругу. Она прекрасно понимала, как та испугана — а кто бы на ее месте не боялся? Ведь они ждали встречи с живым богом, таким же далеким от них, как звезды. Он вправе взять жизнь любой из них с той же легкостью, с какой Киннитан убивает муху.

Прислужницы миновали узкий переход и попали в застекленную галерею, ведущую из жилых помещений к храмовым постройкам. На протяжении этих двенадцати или пятнадцати шагов — в зависимости от того, насколько быстро шла первая девушка, — Киннитан могла видеть расположенный внизу Великий Ксис, где она когда-то жила среди людей, которые разговаривали в полный голос, а не шепотом. (Правда, и там она не имела абсолютной свободы.) В Улье шепотом говорили всегда, и иногда это раздражало не меньше, чем крики.

— Как ты считаешь, он будет с нами говорить? Какой у него голос, как ты думаешь?

— Дани, успокойся!

Лишь несколько мгновений Киннитан могла издали любоваться городом. Она скучала по улицам Ксиса, и каждый раз, проходя по галерее, впитывала в себя каждую частицу увиденного. Широко раскрытыми глазами она смотрела на голубое небо, подернутое дымом миллионов очагов, на перламутрово-белые крыши, тянувшиеся далеко к горизонту, словно усыпанный камнями бескрайний берег. То тут, то там среди однообразных каменных построек вздымались устремленные вверх башни — дома состоятельных людей. Яркие полосы и золотые украшения делали эти здания похожими на рукава великолепного платья — будто сжатые в кулак человеческие руки поднимались к небесам. У богатых не было претензий к небесам, и им следовало бы изобразить не сжатые кулаки, а широко раскрытые ладони — на случай, если боги захотят послать еще больше счастья тем, кто в нем уже купается.

Киннитан не раз представляла себе, как сложилась бы ее жизнь, родись она в семье правителей, а не купцов средней руки; будь ее отец землевладельцем, а не простым жрецом в одном из крупнейших храмов Нушаша. Конечно, все могло сложиться и хуже, если бы он поклонялся другим богам, стремительно терявшим свое влияние и уступавшим место могущественному богу огня.

— Мы так рады, что сделали это для тебя! — говорили ей родители.

Она прошла посвящение в послушницы храма Улья, хотя молила богов (вот настоящее богохульство, надо признать), чтобы этого не случилось.

— Куда более богатые семьи готовы проливать кровь за подобную честь, — повторяли родители. — Ты будешь служить в личном храме правителя!

Храм был огромный, с бесчисленным множеством помещений и залов. Казалось, будто он не меньше самого Великого Ксиса. Киннитан стала одной из сотен прислужниц сестер Улья. Даже жрица, отвечавшая за жилые покои Улья, знала по именам лишь малую часть девушек.

— Не представляю, что я почувствую, если он посмотрит на меня. А вдруг упаду в обморок? Велит ли он меня казнить?

— Перестань, Дани. Наверное, люди постоянно падают в обморок в его присутствии. Он ведь бог.

— Ты так странно отвечаешь, Кин. Ты не заболела?

Краткий миг свободы закончился: громадный город скрылся из виду, когда они прошли галерею. Как говорила одна из тетушек Киннитан, Ксис настолько велик, что птица потратит всю свою жизнь на перелет с одного конца города на другой, а по пути будет останавливаться, чтобы поспать, поесть и, возможно, свить гнездо. Киннитан не очень-то верила тетушке, а отец и вовсе высмеял ее тогда. Но, несомненно, большой мир за стенами храма несопоставим с жизнью внутри Улья. Храмовая жизнь ограничивалась дорогой из жилых помещений в храмовые залы и обратно, и Киннитан жаждала стать той самой птицей, гордо парящей над бескрайним городом.

Даже надоедливая болтушка Дани замолчала, едва они оказались в огромном зале. Входя сюда, девушки каждый раз испытывали благоговение — их поражали размеры каменных колонн, сделанных в виде стволов кедров. Колонны раз в десять превышали человеческий рост и исчезали в черных тенях под потолком. Когда Киннитан впервые пришла в храм, девушку удивила его мрачность, но со временем она поняла, насколько это правильно. Огонь хорошо виден лишь в темноте, а на солнце он теряется и не производит впечатления.

Старейший жрец храма зажигал огромные фонари. Уже были видны открытые глаза Нушаша в другом конце зала. Жрец поднимал факел на длинном шесте, мелкими шажками переходил от одного светильника к другому. Казалось, в его затрудненных движениях едва теплится жизнь — он двигался, как насекомое, чувствующее, что за ним наблюдает голодная птица. Жрец оставался единственным мужчиной, которого могли видеть послушницы во время исполнения ежедневных обязанностей. Он был избранным и не представлял никакой угрозы для девственниц не только в силу своего возраста. Однако Киннитан казалось, что сестры Улья выбрали на эту должность дряхлого старика специально; во всяком случае, уж никак не за ловкость и расторопность. Вот и сейчас он делал свое дело невероятно медленно, может быть, несколько часов. Горело уже больше половины фонарей. В их свете на стене мерцали неровные линии священной надписи — начертанный золотыми буквами гимн богу огня.

Один лишь ты приносишь в мир добро,Великий, несравненный бог Нушаш.О ясноглазый царь небесных врат!Приходим в мир мы все через тебя,И быстротечна наша жизнь, как дым,Твое тепло дает нам жизни дар.И мы спасемся в пламени горячемБессмертного и яростного сердца…

Отец Киннитан, гордившийся величием своего бога, любил рассказывать о нем. Нушаш — главное божество мира, господин огня — ездил по небу на самом солнце. Его повозка куда больше земного дворца, ее колеса выше самых высоких башен. Каждый день могущественный Нушаш пересекает небо, попирая коварство и Аргала Темного, расставляющего ему ловушки, и чудовищ, что пытаются преградить путь. Он неуклонно движется к темным горам и никогда не уклоняется от выбранного пути, чтобы на следующее утро снова принести свет — ради жизни на земле.