Дмитрий Данилов - Гэбрил Сухарь

— Не переживай, девочка, — ободряюще произнёс я. — Мы тут ненадолго. Поговорим с Никавери, вытряхнем из неё всё, что нам нужно, и вернёмся назад.

Тут меня толкнул плечом очень высокий человек в довольно необычном для этого места наряде — на нём была обычная куртка из плотной ткани с капюшоном, серые штаны и ботинки на толстой подошве. Длинные русые волосы опускались чуть ниже плеч. Черты лица тонкие, глаза злые и колючие. Интересно, как он здесь оказался? Неужели швейцар пропустил? А может быть это какой-то богач известный своими причудами? Тогда на него никто точно не обратит ни малейшего внимания.

— Простите, — извинился высокий, и поспешил вперёд, туда, где перед небольшой сценой стояли небольшие уютные диванчики. Мы последовали его примеру.

Публики было немного, основной контингент появлялся заполночь, и большинство мест пустовало. Я ощутил голод, эльфийка тоже давно ничего не ела. Что ж, раз мы здесь, то почему бы ни отведать местной кухни? Понятно, что еда и выпивка стоят немало, но раз пошла такая пьянка — чего скупиться?! Мы сели поближе к сцене, дождались пока официантка в наряде — змеиной чешуе, принесла меню, сделали заказ (прожаренный бифштекс для меня и салат для Лиринны, а так же спиртное) и стали смотреть представление, разворачивавшееся на сцене. Оказалось, что вкусы у власть предержащих были вполне заурядные.

Конферансье объявил выход Акуры — «самого сильного человека на свете». Маленький оркестр, спрятавшийся в оркестровой яме, грянул туш, и на сцену вышел человек раза в два крупнее швейцара, стоявшего возле входа. Силач был раздет до пояса, и публика с восхищением наблюдала за шарами мускул, перекатывавшимися по телу. Атлет немного поиграл мышцами груди. Мне стало завидно: будь я, таким, как он, и многие проблемы решились бы сами собой.

Сперва Акура побаловался здоровыми гирями, с каждым заходом число, поднимаемых гирь, росло. Потом силач согнул на шее железный лом, толщиной с кулак, разорвал стальную цепь, а когда по-настоящему разогрелся, стал вколачивать голыми руками гвозди в дубовые дощечки.

Конферансье выступил вперёд и объявил:

— Почтеннейшая публика, а сейчас смертельный номер! Слабонервных просим удалиться.

Застучала барабанная дробь. Акура встал на четвереньки, перед ним положили доску, раза в два толще тех, что были раньше. Силач взял в руки гвоздь, слегка воткнул в доску так, чтобы он не падал, поднял маленькие поросячьи глазки и окинул притихшую публику выжидающим взором.

— Давай Акура, будь молодцом! — громко крикнул кто-то из передних рядов.

Атлет довольно улыбнулся, потом лицо его побагровело и вздулось, пот потёк с него градом, накапливаясь в маленькой лужице. Акура напрягся и вдруг резко ахнул лбом по головке гвоздя — меня аж передёрнуло, показалось, что в наступившей тишине раздался треск проломленного черепа. Затем силач приподнялся и с гордостью продемонстрировал вколоченный по самую шляпку гвоздь. Публика взорвалась аплодисментами.

— Чем только вы, люди, не зарабатываете на жизнь, — грустно произнесла Лиринна.

— Как-то раз со мной тоже пытались проделать нечто подобное, — признался я. — Хотели открыть моим лбом стальную дверь. Разумеется, я возражал, но моё мнение почему-то никого не интересовало.

— Может, тебе тоже пора идти на сцену? — хихикнула Лиринна и передразнила конферансье. — А сейчас на манеже гроза всех гвоздей — Гэбрил Чугунный Лоб!

Мы засмеялись, Лиринна постепенно приходила в себя и уже была не столь скованной, как несколько минут назад.

— Дамы и господа! — конферансье вновь появился на залитой светом прожекторов сцене. — А сейчас, любимица публики, непревзойдённая экзотическая танцовщица Никавери исполнит неподражаемый и чарующий танец на тему знойного Востока.

Я замер, услышав знакомое имя. Мужскую часть публики как подменили, многие, очевидно, знали, что им предстоит увидеть. Они на миг забыли о спутницах и устремили взгляды на сцену. Заиграла нежная расслабляющая музыка в восточном стиле. Покачивая бёдрами, вышла закутанная с головы до ног в разноцветное покрывало девушка. Внезапно музыка изменила свой ритм; тревожно забили, загрохотали барабаны, будоража кровь, заставляя пульсировать в висках. Ещё миг, и покрывало улетело в сторону к какому-то господину, вальяжно раскинувшемуся за богато обставленным столиком. Он принял свалившийся на голову подарок с довольной улыбкой и послал танцовщице воздушный поцелуй. Ухажёр или…?

Тем временем движенья девушки стали плавными, она словно плыла по воздуху, оторвавшись от земли, и, не касаясь пола, маленькими стопами ног, на которых в такт музыки позвякивали золотые браслеты в виде ящериц. Темп убыстрялся, но Никавери буквально растворилась в музыке.

Я посмотрел на Лиринну. Она заметила взгляд и усмехнулась. Для нас танец не имел никакого значения. Здесь были только мы — я и Лиринна. Что творилось вокруг — не имело ни малейшего значения.

Внезапно прожектора потухли, а когда загорелись вновь, сцена оказалась пустой — Никавери исчезла.

Зал разразился аплодисментами.

В этот момент подошла официантка с подносом, на котором стояли бокал с вином для меня и коктейль с тонкой соломинкой для Лиринны.

— Скажите, — обратился я к официантке, — как я могу увидеться с Никавери?

Официантка взглянула сперва на меня, потом на Лиринну, которая со скучающим видом, посасывала свой коктейль из трубочки.

— Нужно пройти в гримёрку для артистов, вход за сценой. Поговорите с её импресарио, его зовут Глок. Он всё устроит, естественно не бесплатно.

— Спасибо, — поблагодарил я, рассчитался по счёту и дал чаевые. Судя по кислому выражению девушки, она привыкла получать «на чай» гораздо больше, но у меня как-то рука не повернулась отдать вот так за красивые глазки сумму, равную среднему заработку за неделю.

Бифштекс по вкусу напоминал подошву от башмака, возможно, его уже кто-то пытался жевать до меня, но не смог осилить и сдался. Я не стал ломать зубы и отодвинул тарелку в сторону, может тому, кто будет есть это следующим, повезёт больше. Лиринна тоже не выглядела счастливой, подцепив вилкой совершенно неаппетитного вида корешок. Кухня не была сильным местом «Серпентария» — люди приходили сюда, чтобы продемонстрировать причастность к элите. Им было всё равно, чем набивать желудок — в конце концов, у большинства посетителей имелись личные повара, знавшие, как угодить хозяевам. Здесь правило бал честолюбие, возведённое до абсурда.

— Я больше не могу, — признался я. — Кусок в горло не лезет. Пойдём искать Никавери.

— Наконец-то, — обрадовалась эльфийка. — Я думала, что придётся сидеть тут до седых волос, пока ты не прикончишь этот бифштекс.