Самойлова Елена - Мир для ведьмы

Я вспомнила о Похитителе Душ, о котором умудрилась забыть в пылу сражения.

Я также вспомнила, что остаток резерва потратила на то, чтобы выбраться из-подо льда.

Я закрыла глаза и задействовала ауру.

По телу молнией метнулось оживляющее тепло, сонливость исчезла, а я сумела встать.

Я посмотрела на Молоха и достала из ножен Похититель Душ.

И он узнал его.

Молох попятился, и от его рыка заложило уши.

— ТЫ НЕ ВЕРНЕШЬ МЕНЯ ТУДА!!!!!

— Посмотрим. — Тихо ответила я. И, подбросив кинжал в воздух, метнула его в сердце Молоха-Рина с помощью ауры.

Молох заревел и выплюнул в меня какое-то заклинание с воплем.

— ТАК УМРИ ЖЕ ВМЕСТЕ СО МНОЙ, ВЕДЬМА!!!!!

— Ничья, Алена Безмирная… Поздравляю вас, из вас будет толк.

— Ничья… Я не понимаю…

— Если бы это было заклинание посерьезней, а не снежинки, я уже был бы мертв.

Давний поединок с Рином промелькнул в памяти, как блик солнца на стекле, и так же быстро исчез.

Как и когда-то давно, мы оба ранили друг друга. Похититель Душ все-таки нашел свою цель, а последнее заклинание Молоха окутало меня черно-бордовым коконом, почти пробило защиту моей ауры, как вдруг на груди моей вспыхнула бело-голубая звезда, рассеивая темноту и восстанавливая ауру. Подарок дракона спас мою жизнь.

Сияние погасло, и я снова ощутила зверский холод зимней ночи. Я стояла среди обломков льда, и смотрела, как Похититель Душ САМ медленно вышел из раны на груди Рина и со звоном упал на лед. Его лезвие из тусклого и ржавого превратилось в сверкающую полоску остро заточенного металла со сверкающими, будто выложенными драгоценными камнями древними письменами.

Рана на груди Рина затянулась и я услышала, как он с хрипом втянул морозный воздух.

И открыл глаза.

Теплые, карие с прозеленью глаза.

— Рин… — прошептала я и тут колени у меня подкосились и я упала на лед. Тотчас меня кто-то поднял и, бережно завернув в теплый плащ, прижал к себе. Меня колотило от промерзшей одежды, но я все-таки нашла в себе силы открыть глаза, и посмотреть на того, кто держал меня.

Я смотрела в его глаза и тихо млела от счастья. Краем глаза я увидела, что эльфы, которых я вырубила с помощью заклинаний, медленно приходят в себя, а по льду к нам идут мои друзья. В лицо мне подул теплый ветер, который окончательно убедил меня в том, что все возвращается на круги своя.

— Как ты? — голос Рина выдернул меня из дремоты, в которую я начала медленно, но верно погружаться. Я с трудом сфокусировала на нем взгляд. Магическое освещение давно погасло, но даже в темноте я видела, как расширились его глаза, когда он увидел мои побелевшие волосы.

— Алена… — расслышала я его тихий голос. — Я должен тебе кое-что сказать.

— Да… И что, например?…

— I reniad lin de mor… Nie lelia I el eria e mor… Valar nin, lelia io menel, nie enga ni. Istari io lossie finde, ni anta nie kolindo esse — Rokuenhine.

— Eldarien! — а это уже Нимродиэль. В Школе нас учили эльфийскому, но постольку поскольку. Единственное, что я поняла из слов Рина, так это то, что его истинное имя — Rokuenhine. - Ve lav nie ielo noi kolindo esse?!! Kie borune nie an ne?

— Ni mel nie.

— Avgaro! Henta nie!

— Uma. Heka, Nimrodiel.

Нимродиэль отшатнулась и исчезла из поля моего зрения. Не знаю, о чем они говорили, но похоже, виной этому я. И еще истинное имя Рина. К сожалению, я не знала обычаев эльфов настолько хорошо, и не знала, что означает истинное имя для эльфов, но судя по интонации, с которой это имя было произнесено, явно что-то очень важное. Поэтому я еле слышно сказала:

— Алена тоже не настоящее имя. В моем мире есть церемония крещения, во время которой младенцу дается истинное имя. Мое имя — Елена.

— Элена… — он тепло улыбнулся. — На эльфийском языке твое имя означает звезда.

— Да… — я высвободила из-под плаща ладонь и потянулась к его лицу, но бросив взгляд на свои пальцы, тихо застонала от ужаса — ладонь была прозрачной!

Прозрачной настолько, что через нее я ясно видела завязки на тунике Рина.

Я исчезала. Умирала для этого мира!!

Похоже, подарок дракона не отразил заклинание Молоха, а всего лишь преобразил его.

И теперь меня со страшной силой затягивало обратно!

В мой мир.

Но я не хотела возвращаться!!!!!

— Рин!..

— Я знаю… Я прочел твои мысли…

— Я не хочу!!!

— Я тоже… — Он прижал меня к себе, но его руки прошли сквозь меня. Мой мир тянул меня назад.

Сознание заволокло туманной дымкой.

Я слышала возгласы друзей, слившиеся в непонятный, нарастающий гул, потом была белая вспышка, а потом — только тьма…

… Очнулась я от того, что меня сильно трясли. С трудом я открыла глаза и первое, что я увидела — это надпись золотистыми буквами на мраморной стене.

Новокузнецкая…

Я тихонько завыла…

Сердобольная старушка, склонившаяся надо мной, закудахтала:

— Ниче, ниче, дочка. Голова болит? Ну, это не страшно. С такой лестницы хрястанулась, слава Богу, что не сломала ничего. Тебе домой куда?…

Я кое-как встала и, отбившись от доброхотов, мечтавших направить меня в больницу, самостоятельно отправилась домой. Как доехала и что сказала вечером маме по поводу резкой перемены цвета волос из светло-русых в белоснежные — не помню… Соврала, наверное…

…А в больницу я все-таки попала. С воспалением легких, вызванным переохлаждением. Провалялась там с месяц, глотала антибиотики и думала о Рине.

От моих колдовских способностей остались такие жалкие крохи, как заговоры, знания по прикладному травоведению и прочая мелочь, не достойная внимания. Все верно — в нашем техногенном мире нет места магии.

О приключениях в Белории теперь мне напоминали только белые волосы, монетка-талисман, подарок дракона, да эльфийская одежда, в которой я оказалась в своем мире.

И все.

У нас уже наступила весна, стало совсем тепло.

А я вместо того, чтобы гулять, как подобает любой 20-ти летней девушке, сижу за этим устаревшим компом и печатаю эту историю…

На этом все.

Конец.

Я откинулась в кресле и с любовью уставилась на свой шедевр, над которым канителилась уже который день. Нет, хорошо все-таки, когда в доме никого нет. Тихо так, уютно…

Внезапно дверной звонок залился противной переливчатой трелью (Блин, раздолбаю я его когда-нибудь!! И скажу, что так и было!!) и я, вспомнив, что дома никого, нашарила потертые домашние тапочки, одернула трикотажную юбочку, из которой я выросла еще лет в шестнадцать, и которая с каждым годом зрительно укорачивалась в длину, и поплелась открывать дверь.

Открыла…

…И едва успела ухватиться двумя руками за дверной косяк, потому что ноги отказывались меня держать…