Александр Хомяков - Весенние заморозки (СИ)

Какой-нибудь историк счел бы выпавшую ей роль невольной слушательницы неслыханной удачей. Ей пришлось из первых уст узнать историю древнего рода графов Гиссов.

-Первым в ряду моих предков стоит Марак-алагор, предания возводят его происхождение к князьям арденов, из тех, что ушли в Арденави перед Войной богов. Ко времени Марака ардены на юге Арденави одичали, и объявившийся в году 605-м в Гиссане князь Риммор нашел лишь остатки былого величия и культуры в племенах, звавших себя алагорами. Ему не составило труда завоевать Гиссану, и Марак-алагор, предводитель врагов Риммора, вынужден был смириться с судьбой и стать вассалом князя арденов...

На бурую равнину пал зеленый весенний налет. Нежно-голубое небо перечеркивали стаи птиц, возвращавшихся из Регада на север. Неуверенно выползало из лесу изголодавшееся зверье. В вышине гигантским черным нетопырем парил дракон с гор Сатлонда, тоже голодный и отощавший после зимней спячки. В стороне от дороги темник Галак жег очередную покинутую деревню. Сквозь смрад пожарища пробивался запах долгожданной весны. Смесь эта щекотала ноздри, наполняла легкие и кружила голову. Лорбаэн мысленно воспаряла над горящей землей светлым призраком мщения. В следах копыт ее лошади поднимались смятые травинки и проступала темная влага еще не просохшей местами земли, похожая на кровь. Оборачиваясь в седле, она находила в пестроте войска четырех арденок - наложниц графа. Они ехали под усиленным конвоем, со связанными за спиной руками - при захвате этого трофея Галак потерял дюжину своих людей. Лица Старших были непроницаемы, величественны даже в унижении, но девочку не обманывала эта непроницаемость. Она видела в их душах то же самое, что испытала сама. Видела и чувствовала. И даже болтливый граф раздражал ее не так сильно.

-Пять веков мои предки терпели унижения, подчиненные империи арденов. Пять веков насмешек и плевков в сторону 'младших аристократов'. Пять веков злости и ненависти, бесплодных, как кастрированный кот. Иногда я, их далекий потомок, чувствую все это унижение сквозь минувшие столетия. Ненавидя своих хозяев, они стремились обратить время вспять и вернуться к вершинам цивилизации, однажды покинутым - и тем самым продлить свой век. Это стремление живо и поныне, но никогда ни один из Гиссов не назвал себя арденом. Я горжусь этим. Мы - алагоры, и мы создадим когда-нибудь свою высокую культуру, которая затмит собой культуру арденов.

Лорбаэн не стала нарываться на неприятности, указывая графу, что насилие над женщинами к признакам высокой культуры не относится. Ей вообще было не до графа, хотя язык и чесался ляпнуть колкость. Она парила в облаках дыма и купалась в океане крови.

Граф, к сожалению, был самовлюбленным, но никак не дураком. Он быстро сообразил, что девочка не особо его и слушает.

-Сколько, по-твоему, мне лет? - в лоб спросил он.

-Тридцать, - брякнула она первое, что пришло на ум. - Тридцать пять? Ну не сорок же?

Граф засиял, как начищенный котел. Чувствовалось, что она невольно ему польстила, только еще не поняла, чем именно.

-Шестьдесят восемь. А средняя продолжительность жизни в моем роду - сто сорок лет. Никто из Младших столько не живет.

Вот это было да! Лорбаэн, конечно, знала, что долгий век Старших определяет культура, но подсознательно всю жизнь в это не верила.

-Марак-алагор не дожил до своих семидесяти. Как видишь, с тех пор многое изменилось.

И пошло, и поехало. В роду Гиссов были и живописцы, и поэты, и даже оперные певцы. Библиотеке замка Гисс завидовали университеты Аглайля и Сиагиса, отпрыски графского рода становились профессорами и академиками. На Лорбаэн вылилась бездна информации, и она уже не осмеливалась отвлечься на свои грезы. Граф извергался, как вулкан, и лучился от восхищения своими предками и, в первую очередь, своей персоной как плодом трудов многих поколений, не понимая лишь одного - его собственные поступки не позволят ему достичь ста сорока лет.

-Ардены, - как отрубил, и жесткие складки легли в уголках его рта. - Высокая культура. Истинная культура. Я слышу это всю свою жизнь. Все восхищаются сонетами Мервака и говорят, что они почти так же прекрасны, как стихи Кариоха из Лагеттии. Скульптуры Амарадака в тронном зале герцога Аглайльского сравнивают с изваяниями в музее Гиривонта, столицы Кассории, когда-то вывезенными из разрушенного Кайгиста. Тенор моего брата Мароника назвали 'арденским'. В комментариях к моим трудам по истории Севера и Запада, изданным в Баарисе, упомянули, что это перевод с речи Старших севера - чтобы лучше продавались. Пока существуют ардены, сто сорок - вот рубеж Младших, вот мой рубеж. Я их ненавижу, и видит Лайта - у меня есть все для этого причины.

Я тоже их ненавижу, хотела добавить она. И тебя ненавижу, и вообще всех на свете.

Через несколько дней объект их общей ненависти выступил навстречу армии завоевателей из холмов Эверин в боевом построении, упоминаемом в трудах графа Гисса по истории Севера и Запада под названием 'фаланга'.

-Фаланга, чтоб я сдох! - надрывался граф Гисс. - Галак, ты только посмотри! Фаланга арденов!

Передние отряды армии замедлили ход; задние тоже начали приостанавливаться - поднимаясь из балки, они еще не видели врага. Но оброненное графом слово "фаланга" пошло гулять по рядам. У простых солдат оно ассоциировалось с чем-то древним и непобедимым.

-Все мы сдохнем, ваше сиятельство, - мрачно заметил не разделявший восторгов графа темник. - Если сей же час не построим войска. Лорбаэн, живо в обоз!

Залп стрел со стороны холмов проредил авангард, и девочка сочла за лучшее подчиниться. Не удержавшись, она бросила последний взгляд на фалангу: сомкнув щиты, она надвигалась на завоевателей, Лорбаэн не могла не восхититься производимым арденским строем впечатлением. Действительно страшновато.

Битва осталась вне ее поля зрения. До самого вечера она сидела в фургоне с элем, слушая треп возницы и с нетерпением ожидая новостей с поля боя. По сути, ее не интересовало, кто победит. Если бы две армии уничтожили друг друга - это был бы лучший выход.

Уже в сумерках Лорбаэн услышала слово 'победа'. Выкрикнул его на своем невыносимом языке истонец Броганек, ворвавшийся в фургон с громогласным требованием налить ему эля как величайшему из всех героев. Возница заупрямился, Броганек сослался на личный приказ самого графа и после того, как Лорбаэн перевела его слова, получил-таки свой бочонок.

-Идем праздновать, ралдэн, - позвал он. - Мы победили. Пора делить добычу.

Их лошади галопом пронеслись по пологому склону балки и вырвались на поле, устланное мертвыми и умирающими. Среди них медленно перемещались живые в поисках раненых либо добычи, либо того и другого сразу.