Олеся Осинская - Обратная сторона маски

Мы с Люськой снова недоуменно посмотрели сначала друг на друга, затем на гостей.

— Корни, — опасливо начал Кир, — у тебя же сегодня день рождения… Или я ошибся?.. А мы хотели сюрприз сделать…

О боги! Я села на кровать и нервно, истерически рассмеялась. День рождения! Как я могла забыть о собственном дне рождения?!

Отсмеявшись, вежливо извинилась перед гостями за неподобающий прием, организовала перетаскивание стола, усадила гостей на Люськину кровать, сама же с подругой пристроилась на своей. Пару минут мы неловко молчали, играя друг с другом в гляделки, потом подруга неожиданно вскочила.

— Ну и чего сидим? Сейчас праздник устроим! — С этими словами соседка скрылась в шкафу и начала активно там шуршать.

Кир проводил девушку недоуменным взглядом.

— Мы там холодильник организовали, — равнодушно произнесла я. — Места на все хватит.

Люська выглянула из-за дверцы, посмотрела сначала на Джокера, потом на Кира, хитро улыбнулась и обратилась к принцу:

— Вы мне не поможете?

Кир быстро поднялся и направился к девушке. Джокер тоже было привстал, но Люська жестом его остановила:

— Нет-нет, сидите, мне и одного достаточно.

Она нагрузила продуктами своего помощника и повела на кухню. Я прислушалась. Кухня находилась не настолько далеко, чтобы мой слух при желании не уловил, о чем там говорят.

— Ой, как неудобно. Вы в гости зашли, а Люська Кира сейчас овощи резать заставит.

Я сделала попытку подняться, но Джокер, успевший встать и обойти стол, положил руку мне на плечо и усадил обратно.

— Кир не маленький и в обиду себя не даст, — спокойно проговорил он. — Зато твоя подруга так старалась оставить нас наедине, что будет просто невежливо не оправдать ее надежд.

Мужчина пристроился на моей стороне — достаточно далеко, чтобы не касаться меня, но недостаточно, чтобы не смущать своим присутствием. Знакомым движением заложил руки за голову, лег поперек кровати и прикрыл глаза.

— Каких еще надежд? — подозрительно спросила я.

— Тебе виднее, ты же ее лучше знаешь, — философски ответил мужчина.

Я мысленно захихикала. Вполне в духе подруги — пытаться устроить мою личную жизнь хоть с кем-нибудь. Я отвернулась к окну и с минуту помолчала. Затем не выдержала.

— Знаешь, Джок… Я так рада тебя видеть, — проговорила с улыбкой. Один глаз мужчины слегка приоткрылся. — Причем именно тебя, — на мгновение запнулась, убрала со лба упавшую прядь, — да, именно тебя, а не его.

Лежащий на моей кровати темноглазый красавчик ослепительно улыбнулся, протянул ко мне руку и растрепал волосы. Мы дружно рассмеялись. От прежнего смущения не осталось и следа. Я придвинулась ближе:

— Давай поговорим. У меня столько вопросов…

Мужчина перекатился и лег на бок, подперев голову рукой. Теперь он занимал большую часть кровати и оказался еще ближе ко мне.

— Почему общаться с тобой настолько проще, чем с Сорби?

— Потому что я сам проще, и жизнь моя тоже. Мне не надо думать об ответственности перед другими, о политике, о том, что мне можно или нельзя делать. В отличие от него я могу жить как мне хочется.

— А почему ты… или он — прямо не знаю, как к вам двоим или уже троим обращаться, — не сказал мне, что ты принц?

Джокер вздохнул и устало прикрыл глаза:

— Ты только не злись, ладно? Во-первых, это государственная тайна. Во-вторых, тебе это покажется странным, наверное, но я в самом деле считаю, что с точки зрения брака и совместной жизни это не так уж важно…

— Ничего себе! — не выдержала я и начала повышать голос: — Прости, я не совсем разбираюсь в вашей тонкой душевной организации. Мне Берта говорила что-то о давнем ритуале, и ты как-то там себя поделил… Потом появился третий. Да еще принц! Ничего себе растроение личности! Если не расчетверение — тот же Джек здесь в Академии и за ее пределами ведет себя как два разных человека. И, пардон, за кого меня тут замуж звали? С кем из вас я жить буду? Я уже молчу о том, что Эрик — наследный принц! Ты еще скажи, что меня это вообще никаким боком не коснется! Я вообще запуталась!..

Ну вот, опять сама себя накрутила… Чувствуя, что снова стала слишком эмоционально воспринимать нашу прежнюю размолвку, я втихаря закусила губу и отвернулась. За время моего монолога глаза Джокера все больше расширялись от удивления. А когда я закончила… он рассмеялся, просто рассмеялся.

— Скажи мне, что такого тут смешного, я тоже с удовольствием посмеюсь! — Рассердившись, от души стукнула кулаком мужчину в грудь. Точнее, попыталась, потому что он перехватил мою руку, разжал пальцы и медленно поцеловал каждый. Я вздохнула — вот как на него сердиться?

— Мне нравится твоя постановка вопроса. «С кем я жить буду?» Вот так, без всяких «если», — подмигнул мне Джокер.

Я же надулась и принялась смотреть в сторону.

— Прости меня, дурака, — наконец произнес мой собеседник. — Я не над тобой смеюсь, а над всей этой нелепой ситуацией. Надо было раньше с тобой поговорить. — Джокер серьезно на меня посмотрел, сжал легонько мои пальцы, не желая отпускать, и без тени насмешки тихо продолжил: — Какое еще растроение личности? Корни… я — это я. И все. Вот ты сейчас госпожа Грейс, а месяц назад я с тобой работал как с Гейшей. От этого ведь у тебя раздвоения личности не появилось, правда? Так почему у меня должно быть?

— Но… вы такие разные…

Мужчина запустил руку в волосы, взъерошив их. Я невольно проследила за его движением.

— Все просто. Джокер — это просто другая социальная роль. Вот представь, например, в какой-то день тебе захотелось хорошо выглядеть. Не просто хорошо, а как минимум лучше, чем обычно. Ты надеваешь красивое платье, туфли на каблуке, делаешь прическу. Смотришь на себя в зеркало и думаешь: «Да, я красавица». И сразу же гордо приподнимается голова, выпрямляется спина — надо же соответствовать. Видя восхищенные взгляды окружающих, ты начинаешь чаще обычного улыбаться, возможно, флиртовать. Ты даже чувствуешь себя как-то немного иначе, более раскованной, к примеру. Бывало такое?

Я кивнула. Конечно, бывало. За примером и ходить далеко не надо. Взять хотя бы ту памятную вечеринку. Или когда вживаюсь в роль на каком-нибудь задании.

— Отлично. Но, надев новое платье и выпрямив спину, ты не становишься другим человеком. Просто в этот момент тебе хочется побыть такой вот. Понимаешь? — Джокер сделал небольшую паузу, ожидая моей реакции. — Вот так и здесь. Моя основная роль, навязанная мне происхождением, социальным статусом, работой, тоже иногда утомляет. И тогда хочется забыть обо всех обязанностях и обязательствах и побыть свободным от этих условностей. Делать что хочешь. Жить как хочешь. Говорить что хочешь. Недавно я сказал графу Мерсеру, что он жадное и мелочное животное. И получил маленькое человеческое удовлетворение. А что может Сорби? «Ах, ваше сиятельство, вы глубоко неправы, полагая, что специалист моего уровня станет работать задаром», — приторно-слащавым тоном передразнил мужчина придворную речь. — Джокер — это отдушина, которую я могу себе время от времени позволить. И насладиться своей неузнаваемостью. И не заблуждайся насчет Сорби — он не такой плохой, как, возможно, тебе казалось сначала, но и не такой хороший, как может показаться сейчас. Это по вечерам он может таскать по домам пьяных студентов, а днем в управлении подписывает приказы о казнях — не забывай об этом.