Елизавета Дворецкая - Лесная невеста. Проклятие Дивины

– Все-таки не абы кто, а почти княжья дочь! – приговаривал он.

Она сначала отказалась было, но потом все-таки взяла и стала есть.

– Как тебя зовут-то? – спросил Ранослав.

– Никак, – хрипло ответила девушка.

– Никак? Ну, что же, всякие имена бывают! – Ранослав хмыкнул, пожал плечами и ушел.

Через некоторое время девушка по имени Никак сама появилась из-за занавески.

– А, кто к нам пришел! – обрадовался Зимобор. – Соскучилась? Давай, садись, ребята тут байки рассказывают, посмеемся.

– Сюда садись, тут тепло и мягко! – Коньша с готовностью похлопал себя по колену.

На четверть хазарин, смуглый, с большими темными глазами и необычным лицом, Коньша был не так чтобы красив, но девушкам нравился. Однако пленница только фыркнула.

– Очень надо! Вас и слушать незачем, только поглядеть – уже обхохочешься! На полушку вы мне не нужны! Мне выйти надо…

Она стыдливо отвела глаза. По ней видно было, что она привыкла быть на виду и ничего не бояться. Даже сейчас, находясь в одиночестве среди сотни чужих мужиков, она не верила, что с ней случится что-то нехорошее.

Зимобор хмыкнул:

– Рано мы обрадовались, братья и дружина! Ну, Коньша, сам вызвался, так ступай проводи! Да смотри, руки-то не распускай. А то еще товар попортишь.

Девушка удалилась в сопровождении Коньши и множества ухмылок. Вскоре они вернулись, девушка скользнула за занавеску, Коньша заспорил с Гремятой, который успел устроиться на его месте.

Кто-то уже ложился спать, а те, кого согнали с лежачих мест, сидели прямо на полу на чурбачках и бревнышках и то рассказывали байки, то просто болтали.

Занавеска опять дернулась. Девушка по имени Никак выглянула и обвела взглядом головы и лица, смутно видные при свете двух лучин.

– Ты еще не спишь! – Зимобор подавил зевок. – А я уже почти… Хорошо тебе, девица, такая лежанка широкая, да в тепле, да тебе одной! Пустила бы меня хоть под бочок!

Кмети засмеялись.

– Не пущу! – отрезала девушка. – Лучше дайте выйти.

– Иди. Коньша!

– Их десяток в дозор пошел! – доложил Кудряш.

– Тогда ты поди проводи.

Кудряш проводил девушку до отхожего места, потом вернул в избу. Кмети постепенно засыпали, только дозорные расхаживали по двору.

В третий раз занавеска шевельнулась, когда все в избе уже спали и не видели этого. Двое или трое привстали, когда девушка, приподняв подол, осторожно пробиралась между спящими к дверям. Жиляте она наступила-таки в темноте на плечо, и он схватил ее за ногу. Девушка вскрикнула.

– Это ты! Куда тебя леший несет? – осведомился Жилята. – Чего не спишь, колобродишь, как мара!

– Поругайся – самого еще мара задавит! Пусти! Мне выйти надо!

– Да уж три раза ходила! Что у тебя, днище выпало?

– Кормите всякой дрянью – не то еще будет! Вообще помру, тогда узнаете!

– Такие вредные не помирают, их и смерть брать не хочет!

– Пусти! А то не вытерплю…

Жилята кое-как поднялся и, пробравшись между лежащими, выглянул из сеней наружу.

– Лось! Ты, что ли? – окликнул он стоявшую у ворот темную фигуру в кожухе и шлеме, с копьем и щитом.

– Я, – ответила фигура, и по голосу он узнал Ерша.

– Ты там один?

– Щас! Мне одному такое счастье! Вон, Желанич с Гремятой возле бани греются… Или спят уже.

– Кликни, пусть девку до нужника проводят.

– А вон мы Коньшу кликнем, он ее уже водил. Дорогу знает.

Жилята выпихнул девушку из сеней и вернулся на свое нагретое место, по пути подкинув в устье глиняной печки еще пару полешков. Он уже засыпал, когда беспокойная пленница вернулась.

– Ну, иди, а то потом опять полезешь, разбудишь! – проворчал недовольный кметь. – Чего встала? Где ты там?

– Чего вы колобродите? – шепнул со своего места Судимер.

– Да вон девка опять…

– Живот у меня схватило от вашей каши! – злобно шепнула пленница. – Уроды вонючие! Посижу здесь, может, опять скоро пойду! Отстань. Лежишь, ну и спи!

Сквозь сон Жилята слышал, как через некоторое время дверь заскрипела опять. Со двора послышались голоса, то ли Коньши, то ли Хвоща.

И он успел совсем заснуть, когда дверь открылась, внутрь прошел Коньша и, обмерзшими черевьями ступая между спящими, пробрался в угол к занавеске.

– Голубь мой полуночный, ты чего тут летаешь? – С полатей высунулся заспанный Зимобор. – Чего ты там забыл, оставь девку в покое!

– Так девка здесь? – Коньша обернулся, придерживая край дырявой занавески с вытканным понизу оберегающим узором.

– А где ей быть?

– Да она опять в нужник пошла, а вернулась или нет, что-то я не понял…

Коньша наклонился к лежанке, пытаясь в темноте рассмотреть, есть там кто-нибудь или нет. Зимобор слез с полатей. Жилята, опять проснувшись, сунул в печку лучину и вытащил обратно с огонечком на конце.

Коньша, наклонившись, пощупал смятое одеяло. Всяких тряпок там валялось достаточно, но ничего похожего на упругое и теплое девичье тело не обнаружилось – любимец девушек никак не мог ошибиться в этом деле.

– Нету. – Коньша разогнулся, и Жилятина лучина осветила его озадаченное лицо с тонкими черными усиками.

– Как это – нету, вяз червленый тебе в ухо? – не понял Зимобор. – Куда делась?

– Да на двор пошла…

– В пятый раз! – добавил Жилята.

– Вы ее провожали?

– Она сама вышла, а я ее провел до чулана, она туда, я только отошел Хвощу сказать кое-что и сразу вернулся, точно! Она все не выходит. Я Хвоща спрашиваю: не шла она обратно? Он головой мотает. Я ее зову – не отвечает. Заглянул – нету.

– Так…

– Так Ерш с Гремятой от ворот не отходили! Стоят, как два столба, не спят причем, я проверял! Не могла же она со двора уйти, так что здесь где-то!

– Так что же она, дура – на дворе мерзнуть? Там что, метет? – Зимобор глянул на рукава и плечи Коньшиного полушубка, сплошь покрытого капельками от растаявшего в тепле снега.

– Не, это Лось, урод, на меня с крыши бани снег смел! Я и думал, она вернулась, а мы не видели как.

– Что-то выходит, она не вернулась, дери твою кобылу! – сделал вывод Жилята. – Ну, чего стоишь, как… лист перед травой! Вали во двор, зови ваших, ищите! Ваше время, вы не уследили!

Коньша коротко выругался и рванул во двор, прыгая между спящими и иногда на кого-то наступая. Зимобор, озабоченно хмурясь, пригладил волосы и потянул с полатей свой кожух, которым укрывался.

– Лучину дай – черевья не вижу! – попросил он Жиляту. – И сам одевайся. Чует мое сердце – не найдем. Ушла. Она же местная, все дыры знает.

– Так если в город ушла…

– Если она в город ушла, – Зимобор повернулся к Жиляте и так нехорошо заглянул тому в глаза, что кметь попятился, – то мне надо на первой осине удавиться от позора. Что же у меня за дружина, если две сотни здоровых мужиков за одной девкой уследить не могут? И если эта девка у дружины под носом в город проберется, то и из города кто хочешь выйдет и нас спящими перережет! Доходит? Доезжает?