Эления - Дэвид Эддингс

— Стрейджен, — серьезно проговорила Сефрения. — Прошу тебя, замолчи.

— Да, матушка.

Патриарх Бергстен в кольчуге и рогатом шлеме с устрашающим видом, поднялся и ударил топором по мраморному полу:

— Дайте мне слово.

— Конечно, Бергстен, — сказал Долмант.

— Мы здесь на для того, чтобы обсуждать недомогания королевы Элении, — объявил патриарх Эмсата. — Мы здесь для того, чтобы выбрать Архипрелата, и я предлагаю перейти к этому. Я ставлю на голосование кандидатуру Долманта, патриарха Демоса. Кто ко мне присоединится?

— Патриарх Долмант — вне регламента, — объявил Ортзел, вставая. — По традиции и по закону, как один из кандидатов, он не имеет права голоса до тех пор, пока вопрос не будет решен. С согласия моих братьев я прошу досточтимого патриарха Укеры занять кресло председателя. — Он посмотрел вокруг. Казалось, никто не возражал.

Эмбан, все еще открыто ухмыляясь, поднялся на кафедру и довольно игриво отпустил Долманта взмахом пухлой руки.

— Патриарх Кадаха хочет закончить? — спросил он.

— Нет, — сказал Ортзел. — Еще нет. — Лицо Ортзела по-прежнему оставалось суровым и мрачным. Затем, не подав и виду о том, как ему было больно, он твердо проговорил. — Я присоединяю свой голос к голосу моего эмсатского брата. Патриарх Демоса — единственный возможный кандидат на пост Архипрелата.

Тогда поднялся Макова. Лицо его было смертельно бледным, а зубы стиснуты.

— Бог покарает вас за такую наглость! — брызжа слюной, проорал он в лицо патриархам. — Я не буду принимать участие в этом абсурде. — Он вскочил и выбежал из палаты.

— Во всяком случае, он честен, — заметил Телэн.

— Честен? — воскликнул Берит. — Макова?

— Конечно, досточтимый учитель, — ухмыльнулся мальчик. — Если Макову кто-нибудь покупает, он так и остается купленным — неважно, как обернутся дела.

Голосование шло быстро, патриархи поднимались один за другим, чтобы одобрить кандидатуру Долманта. Лицо Эмбана становилось все хитрее, в то время как последний патриарх, слабый немощный старец из Каммории, с помощью других поднялся на ноги и пробормотал скрипучим голосом имя — Долмант.

— Ну, Долмант, — с шутливым удивлением проговорил Эмбан. — Кажется, остались только мы с тобой. Может, ты хочешь предложить кого-нибудь другого на пост Архипрелата?

— Прошу вас, братья, — умоляюще произнес Долмант. — Не делайте этого. — Он плакал и не скрывал своих слез.

— Патриарх Долмант — вне регламента, — мягко напомнил Ортзел. — Он должен назвать имя или же молчать.

— Прости, Долмант, — ухмыльнулся Эмбан. — Но ты слышал, что он сказал. Кстати, я тоже совершенно случайно присоединяю свой голос к тем, кто назвал тебя. Ты уверен, что не хочешь назвать чье-либо имя? — Он подождал. — Ну, хорошо. Сто двадцать шесть патриархов — за, один — против, и один отсутствует. Боже, как удивительно! Будем голосовать, братья, или не будем тратить время и объявим патриарха Долманта Архипрелатом на основании единодушного одобрения? Я прерываюсь, чтобы услышать ваш ответ.

Сначала откуда-то снизу раздался одинокий выкрик.

— Долмант! — гудел он. — Долмант!

И тут же это было подхвачено множеством голосов, сидевших в зале.

— Долмант! — орали они. — Долмант!

Так продолжалось довольно долго, пока наконец Эмбан не поднял руку в знак молчания.

— Мне жаль, что именно я говорю тебе это, дружище, — растягивая слова сказал он Долманту. — Но, видимо, ты больше не патриарх. И теперь, думаю, настало время тебе и паре наших братьев удалиться в ризницу, чтобы они помогли тебе примерить новое облачение.

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

⠀⠀ ⠀⠀

Глава 18

⠀⠀ ⠀⠀

Совещательная палата все еще полнилась возбужденными разговорами, даже криками. Патриархи с восторгом на лицах кружили по мраморному полу, и до Спархока то и дело долетала фраза «по промыслу Божьему» — с благоговением повторявшаяся снова и снова, пока он протискивался сквозь толпу. Церковники традиционно консервативны, и сейчас в их головах не было и тени мысли о том, что решением Курии управляла женщина. Святой промысел был прекрасным объяснением. Разумеется, на самом деле говорила не Элана, а сам Господь Бог. Но в этот момент Спархоку не было никакого дела до теологии, его беспокоило состояние его королевы. Конечно, объяснения Стрейджена внушали доверие и успокаивали его, но Спархок хотел убедиться сам, что с его нареченной все в порядке.

Опасения его оказались напрасны. Когда он открыл дверь, в которую король Воргун вынес Элану, то сразу понял, что ее здоровью ровным счетом ничего не угрожает. Мало того, он застал ее в совершенно нелепой позе: она стояла, нагнувшись, с ухом как раз на том месте, где только что была дверь.

— Вы бы все гораздо лучше услышали, сидя на своем троне, в палате, моя королева, — строго заметил ей Спархок.

— Ой, расслабься, Спархок, — едко бросила она рыцарю, — войди и закрой дверь.

Король Воргун стоял прислонившись к стене, а над ним угрожающе нависала Миртаи.

— Убери от меня эту дракониху, — попросил Спархока Воргун.

— Вы решили разгласить всем, что речь Эланы не более чем хорошо продуманное представлением, ваше величество? — спросил его Спархок.

— Признать, что она сделала из меня дурака? — фыркнул Воргун. — Не говори глупостей. По-твоему, я должен был бежать и кричать, что я — последний болван, что попался ей на крючок. Все, что я хотел — это объявить всем, что с твоей королевой все в порядке. Но я даже не успел подойти к двери, как появилась эта громадина. Она мне угрожала, Спархок. Ты представляешь, мне, королю Талесии. Видишь тот стул?

Спархок взглянул в ту сторону, куда