Джоэл Розенберг - Серебряная корона

Ладно, по крайней мере хоть Энди-Энди не…

– Привет, герой, – хлопнула его по плечу Энди-Энди. – Что тут происходит?

– Прекрасно. Просто великолепно. – Карл взялся свободной рукой за ограду площадки, перемахнул ее и принял от Тэннети тренировочный меч. – Начали.

* * *

Обнаженные клинки редко заставляли Карла нервничать – но быть серьезным они заставляли его всегда. Он окинул женщин взглядом профессионала – они стояли по обе стороны от него, дожидаясь его первого хода.

Будь этот бой настоящим – ему надо было бы постараться быстро ранить одну из них, желательно в ногу, чтобы она потеряла равновесие, и кинуться на вторую, оставив раненую противницу на потом.

Но здесь подобное не сработает. Здесь на кону – престиж, не просто победа.

«Как можно думать о престиже, когда тебе грозят два боевых клинка – сие выше моего понимания».

Карл сделал пробный выпад в сторону Данни, позволив ей отступить; она неумело закрылась мечом.

«Сегодня Сход – я не могу позволить себе потерять лицо».

«Ни в каком смысле. Подумай и об этом. Ты и так-то не слишком красив…»

«Помолчи».

Господин Кацувахара говорил дело – сколько бы с тех пор ни прошло лет.

Думай о тренировке, учил он, как о настоящей схватке, только не доводи собственные удары до конца. Ставь блоки так, словно тычки могут на самом деле разорвать тебе трахею, пинки – размозжить диафрагму. Свои же удары нацеливай всегда рядом с точками убийства: в пупок вместо солнечного сплетения, в верхнюю часть бедра вместо мошонки, в глазницу вместо глазного яблока – и останавливай руку в дюйме от тела.

Здесь, конечно, случай не совсем тот; но общая идея верна. Отнесись к мечам как к боевым – а какие же они еще, черт возьми? – а потом действуй так, словно они учебные.

Данни попыталась ударить в ногу; Карл легко парировал, вложив в ответный удар столько силы, что металл запел.

Он резко развернулся – блокировать укол Джиллы в плечо. Проклятие, он был между ними – и обе они подобрались слишком близко.

Но что в этом плохого? В бою ты стремишься, чтобы клинки твоих врагов угрожали друг другу – они стараются не поранить союзника, а любой твой удар приходится во врага.

А если кто-то имел глупость оказаться чересчур близко – что ж: можно пустить в ход колени и локти.

Но это-то не настоящий бой! Не должен быть настоящим.

Данни ткнула его мечом в плечо…

Разум предал Карла – не предало тело.

Он не успел подумать, что, отшатываясь, подставляет лицо Джиллы под клинок Данни – у него просто не было времени думать.

Не мысль заставила его правую руку выпустить тренировочный меч, а левую – сжаться, разрывая кожаные путы.

И не мысль заставила его свести ладони, перехватив клинок Данни едва ли в полудюйме от левого глаза Джиллы.

– Нет, – выдохнула Данни, – я же…

– Точно. – Он вывернул меч из ее руки, повернулся и вынул из безжизненных пальцев клинок Джиллы.

Джилла терла глаз, хоть меч и не коснулся его; она задыхалась, лицо посерело.

Карл заставил себя усмехнуться.

– Вы сейчас попробовали, что это такое на самом деле. Только попробовали. – Он подбросил один из мечей, тот закувыркался в воздухе, потом шлепнулся рукоятью назад – в Карлову ладонь. – Вы знаете, кто мы такие на самом деле? Мы – купцы, торгуем собственным телом. Глаз Тэннети, пальцы на ногах Чака – а видели вы шрамы Словотского или Давена?

Взгляните на мою грудь, – продолжал воин. – Этот шрам я получил неподалеку от Лундескарна. Работорговцу удалось ткнуть меня обломком меча, когда я его душил. А потом… – Он оборвал себя. – И нам еще повезло.

Гнев неумолимо разгорался в нем.

– Дуры. Вам не приходилось видеть разбросанных по траве внутренностей друга – потому лишь, что противник оказался немного быстрей. Вы можете позволить себе храпеть во сне – потому что ни звук, ни свет ничего не значат для вас. Вам не приходилось прыгать в окно и находить в доме мертвецов с перерезанным горлом – потому лишь, что кто-то охотился за вами, а они оказались у него на пути.

И вам не нужно сеять смерть, множить убийства – день за днем, год за годом.

Но вы все же хотите этого? – Он протянул им мечи рукоятью вперед. – Поздравляю. Получайте, чего желали.

Данни с ужасом поглядела на меч – и отступила.

– Да, Карл Куллинан. – Джилла крепко вцепилась в рукоять другого меча. – Я этого хочу. Я понимаю, о чем ты говорил: все десятидневье мы слушали Тэннети. И я понимаю, мне надо тренироваться, но…

– Ты все равно хочешь этого. – Карл пожал плечами. – Она твоя, Тэннети. Займись ее тренировкой. Гоняй до кровавого пота. – Он повернулся и пошел прочь.

Глава 11

ВСЕОБЩИЙ СХОД

Самые страшные враги государств – не те, что пришли

извне; они живут внутри их границ. От этих внутренних

врагов государства и надо спасать. Благословенна

страна, хранимая гражданским гением своего народа,

где речи, статьи, выборы продиктованы разумом; где

коррупция побеждена, где нет раздора меж партий;

где народ видит истинных вождей – и избирает их,

отдавая предпочтение им, а не фанатикам либо

пустым болтунам.

Ахира ядовито улыбнулся:

– Слушай, ты никогда не жалел, что освободил Хтона? Ну, не заметил бы его тогда, что ли…

– Нет. – Карл поиграл губами. – С чего бы? Оттого что у него такие же глиняные ноги, как у всех прочих? – Включая и меня самого, коли на то пошло.

И он отмахнувшись от протянутого разносчиком меха, занялся сандвичем.

Сход долины был событием наполовину политическим, наполовину праздничным – этакая всеобщая пирушка. Никто не работал по крайней мере полдня, так что сходы созывали бы куда чаще, не требуйся для этого петиция с подписями двадцати пяти процентов избирателей.

За помостом для выступлений – на нем стоял короб для голосования по грудь высотой – над кострами медленно вертелись шесть овечьих туш. Повара-добровольцы крутили вертела, поливали туши вином и маслом, срезали зажаренные куски, заворачивали их в свежие лепешки и раздавали готовые сандвичи.

Кто-то успел уже откупорить бутылки с виски и бочонки с пивом. Карл с удовлетворением отметил, что ни Инженеров, ни воинов не было среди тех, кто наполнял кружки жидким огнем.

Отлично. Пусть Объединители напиваются. Кто отключится – не сможет голосовать.

Как многие демократические собрания, Сход Приюта был в своем роде зверинцем. В защиту демократии можно сказать немало хороших слов, но опрятность в число ее достоинств не входит. За исключением часовых и нескольких фермеров, слишком занятых на своих полях, на Сход явились все избиратели – и большая часть остальных жителей.