Виктор Федоров - Меч и щит

Позади застучали копыта. Я обернулся и увидел серое на сером, барона Одо в волчьем полушубке, верхом на сером в яблоках жеребце. По обеим сторонам передней луки седла свисали привязанные за ноги зайцы.

— Извини, отвлекся, поднял в кустарнике этих прыгунов и решил не упускать случая. Тропим дальше?

— Нет, — отказался я, — возвращаемся в Эстимюр. Кажется, теперь я знаю, как разделаться с вратниками!

Разумеется, от идеи до похода — путь не близкий и усеянный многими препятствиями, одно из которых я увидел еще по дороге к Эстимюру, когда первый мой энтусиасм поостыл. Оно состояло в том, что до Среднезимья оставались считанные дни, и даже мне, опьяненному удачной идеей, было ясно, что за такой срок мне, хоть тресни, не удастся ни собрать нужного числа бойцов, ни подготовить сам поход.

Когда же я приехал в Эстимюр и поделился своей идеей с Гудбрандом, тот не замедлил указать и на ряд других трудностей, причем косность военных, которой я опасался, стояла тут на последнем месте, — полемарх мою идею принял и одобрил практически сразу, да и остальные полководцы загорелись, стоило мне только изложить преимущество зимней компании. Но и трудности такой войны они тоже хорошо видели, хотя первым на них указал полемарх. Их было в основном две: как одеть такую уйму народу (по нашим прикидкам выходило, что понадобится никак не меньше четырех тысяч воинов), а во-вторых, как эту ораву прокормить, учитывая к тому же, что мы возьмем только конных. Если забрать продовольствие с собой, то за нами потянется совершенно немыслимый обоз, а если рассчитывать лишь па добытое в пути, то можно и обжечься. Особенно если вратпики сумеют поджечь занятые нами ухрельские деревни.

Но, помимо этих двух основных забот, меня мучила еще и третья, никем не высказанная: как на целый год сохранить в секрете мой замысел? Я отлично знал, что тайна, известная трем, известна всем, а о моей идее знали по меньшей мере пятнадцать человек, и это не считая матери, которой тоже вскоре придется сказать. Конечно, люди эти проверенные и надежные, на измену не пойдут… но ведь это и не обязательно. Просто отдадут, не задумываясь, какой-нибудь приказ, из которого, и из других в том же духе, всякому станет ясно — готовится зимний поход в Ухреллу. Люди ведь не дураки, во всяком случае не все. Надо как-то обмануть всех таких умников, привести их, а значит, и вражеских лазутчиков, к ложным выводам. Но как?

Выход нашелся случайно. Я зашел на кухню прихватить себе еды на дорогу в Элритуну (Альдона тогда еще не взяла подобные заботы на себя) и невольно услышал конец рассказа Дривы, горничной матери, которая горячо повествовала остальным слугам на кухне об одном кошмарном событии.

— … Представляете, — с жаром рассказывала Дрива остальным слугам, — выскакивает такой здоровенный волчище, хватает трехлетнего сына жестянщика и уволакивает его, перебросив через плечо, словно овцу! И к тому же средь бела дня! Совсем эти волки обнаглели, не понимаю….

Тут она заметила меня и оборвала фрасу на полуслове, но я уловил общий смысл и закончил за нее:

— В самом деле, безобразие, куда только смотрит правительство. Ничего, к счастью, у нас есть принц Главк, уж он-то примет меры и покажет этим волкам, где раки зимуют. Так и передайте всем.

Последние слова я адресовал уже прочим, молча взиравшим на меня, слугам и вышел, весьма довольный собой. Теперь у народа будет нужная мне тема для пересудов, а у меня — возможность обеспечить моих стрелков теплой одеждой для похода. Поглядев, как они упражняются во дворе замка, я лишний раз убедился, что их облачение — фуфайки, рейтузы, сапоги да вязаные шапочки — только для этого и годится. В смысле, только для упражнений во дворе замка, когда ты постоянно согреваешься движением и к тому же в любой момент можешь погреться у очага в замке. А вот ехать в такой одежде по морозу, да не день-два, а целую неделю… Нет, всем моим людям нужны полушубки, для которых отлично подойдут шкуры волков.

На следующий же день глашатай объявил на торговой площади о беспощадной войне с волками, за которую с сего дня берется принц Главк. Гонцы с этим же объявлением были посланы в другие области королевства, а в пострадавшем от вратников Арантконе даже отменили на год все налоги, взамен обязав каждую общину сдать к сроку уплаты податей столько-то волчьих шкур, в зависимости от численности населения.

Ох и досталось же тогда от меня и стрелков «серым помещикам»! Они, должно быть, недоумевали, с чего это их так злобно травят, ведь ущерб от них в ту зиму не превышал ежегодно взимаемой с населения «дани». Но не меньше, чем волки, изумлялся народ, глядя, как я проношусь через город на рассвете во главе отряда стрелков и к вечеру возвращаюсь со шкурами на жердинах вместо знамен. Разумеется, не обошлось без насмешек в мой адрес. Самой распространённой была острота, запущенная, скорее всего, кем-то из придворных: «Не справился с вратниками — набросился на завратников». Так в Антии суеверные люди называют волков, когда боятся их «накликать». Агнар назвал бы это кеннингом, а Фланнери — эвфемисмом, но я забегаю вперед. Те же остряки присвоили мне кличку Ульфбани — Волчья Погибель, или, проще говоря, Волкодав. Но я не обращал на эти остроты внимания и знай делал свое дело.

Добытые шкуры немедля отдавали скорнякам, и те шили полушубки для лучников, от чьих стрел пали волки.

Предлог для этого был выбран самый что ни на есть благовидный — нужна же стрелкам защита от мороза и вдобавок своеобразный знак отличия? Именно такое объяснение дал я не посвященному в тайну похода казначею Гуннару, когда он потребовал сдавать ему добытые шкуры для последующей продажи купцам, чтобы хоть частично покрыть расходы на мои «детские игры». Я, признаться, вышел из себя и посоветовал ему вычесть из суммы расходов переведенное в деньги сокращение ущерба от волков, отлично зная, что для него это задача весьма трудная, если вообще возможная.

Потом я, правда, взял себя в руки и, не желая с ним ссориться (как-никак расходы предстояли немалые, и от Гуннара во многом зависело, насколько легко я буду получать деньги), добавил:

— К тому же полушубки не даруются стрелкам, а выдаются, их потом можно будет продать подороже, чем обыкновенные шкуры. Раз они казенные, то в казну и вернутся.

— Одеяла из верблюжьей шерсти тоже были казенные, а много ли их вернулось в казну после битвы под Медахом? — проворчал Гуннар, но уже миролюбивее. Похоже, исчезновение тех одеял расстраивало его до сих пор…

Вся зима прошла в таких вот «детских играх». Уж не знаю, сколько волков мы тогда убили, но к началу весны все пятьсот стрелков и телохранителей оделись не только в полушубки, но даже в штаны, унты и шапки из серого меха.