Роман Суржиков - Фэнтези-2016: Стрела, монета, искра

Ознакомительный фрагмент

Джоакин наблюдал сцену, стоя позади хозяина.

- Ну и вертеп!.. - презрительно бросил парень, когда Хармон повернулся к нему.

- Лучше с горя смеяться, чем с горя плакать, - отметил торговец, хотя и сам был не в восторге от местечка.

- Хозяин... - с неким замешательством заговорил Джоакин, - я еще понадоблюсь вам сегодня? Могу ли... по своим делам?

- Иди, - пожал плечами Хармон. - В сторону переправы два квартала, сверни налево, а у башмачной -- направо. Там глухой переулок, в нем неплохие бордели найдешь.

Джоакин покраснел и не нашелся с ответом.

- Только я бы не советовал, - прибавил Хармон. - Если сизый мор доберется до Излучины, куда, по-твоему, он заявится в первую очередь?

Охранник сконфуженно отступил и направился к выходу. Остановился, поглядел по сторонам -- может, оценил риск и засомневался, или решил сперва выпить для храбрости. Торговец вышел, оставив его в сомнениях. Раздал распоряжения людям, присмотрел, чтобы лошадям и фургонам нашлось надлежащее место, а затем ушел с постоялого двора.

Хармон Паула Роджер был не из тех, кого волнуют чувства, переживания и прочие душевные материи. "Поступают по велению сердца" обыкновенно те, у кого между ушей манная каша вместо мозгов. Умный человек всегда знает, что он делает и зачем. В том, что делаешь, и в том, что говоришь, должен быть смысл - иначе зачем зря трясти руками и языком молоть, верно?

Хармон Паула всегда поступал по смыслу. Он-то прекрасно сознавал, что делает и для чего. Он колесил по Империи затем, чтобы выручить побольше за свои товары. Нанимал людей, по-своему ловких, но в чем-то порченых, с ущербом - потому, что такие люди обходятся дешевле и служат беспрекословно. Хармон имел трех женщин - по одной в Альмере, Южном Пути и Короне, - затем, что возить жену с собой было бы утомительно и хлопотно, шлюхи грязны и заразны, а обходиться без женщины месяцами - тоска. Хармон легко разгадывал людей и говорил с ними так, как сами они говорили бы с собою, и ни с кем никогда не спорил, ведь споры - пустые расходы, а дружба - прямая выгода.

Еще, примерно раз в луну, Хармон Паула наведывался в храм. Иногда, если месяц был прибыльным, мог и пожертвовать агатку. Зачем? Ну... Всяко может случиться. Возишь вот в фургоне под скамьей арбалет с болтами - и не то, чтобы особо стрелять приходилось, но мало ли. Или пузырек серебрянки на дне сундука - говорят, она ожог заживить может. Вроде, и пожара-то ты не видал уже лет десять, ну а вдруг. Или взять сизый мор: может пройти мимо, а вдруг зацепит? Кто знает...

Стояла зябкая облачная темень, когда Хармон вошел в собор Святой Леоноры. Прошел между скамей, уселся на полпути от портала к алтарю, с которого холодно глядела беломраморная Праматерь. Скамьи были пусты, но сесть к алтарю ближе он отчего-то не решился. Вечерняя песнь уже отзвучала, под сводом храма царила гулкая тишина. Молиться в такой тиши было неловко. Хармон проворчал еле слышно для самого себя:

- Святая мать... я, вроде, живу, как следует... Не получаю удовольствия от страданий, не беру чужого, тружусь усердно... Надеюсь, ты мною довольна. Дай силы дальше жить и работать - ничего другого не прошу, остальное сделаю сам.

Он глянул на скульптуру. Мраморная Леонора не изменилась в лице, но Хармон, видать, попривык к ней. Ему подумалось, что теперь Праматерь смотрит теплее.

Хармон вспомнил о письме и вынул конверт, подсел поближе к масляной лампе на одной из колонн.

- Кто пишет тебе, друг мой? - раздался сзади мягкий голос, и человек в синем плаще опустился на скамью рядом с торговцем.

Ооо. Хармон Паула Роджер знался с великим множеством людей - всяких, разномастных: стражников, крестьян, благородных, ремесленников, купцов, игроков, воров. Человек, что сел рядом с ним, отличался ото всех. С любым другим Хармон Паула говорил бы на языке собеседника, а с отцом Давидом выходило совсем иначе.

Хармон пожал ему руку, а после обнял.

- Рад встретить тебя, - сказал Давид, - и в особенности рад встрече в священной обители.

- Да я это... - Хармон отчего-то застеснялся. - Я давно уж в храме не был, и решил вот...

- Послушать веление сердца? - Давид улыбнулся, морщинки у его глаз образовали лукавые лучики. - Я знаю, ты этих слов не терпишь. Во всем должен быть смысл, а?

- Ну...

- Во всем и есть смысл, поверь. Просто мы не всегда его знаем... Как идут твои дела? Какими новостями порадуешь?

Кому другому Хармон тут же выдал бы слушок того сорта, какой зацепил бы человека, и тот воскликнул бы восторженно: "Да, да, истинная правда! Вот и я о том же!", - и дальше говорил бы он, а Хармон слушал. Но отцу Давиду торговец рассказал сперва про шелковый голод в Литленде, потом - про пьянчугу Доксета и про нового наемника, и о грабителеях в Шестимильном лесу... Хармон долго говорил, не умолкая, а Давид где улыбался, где хмурился, где покачивал головой.

- Зачем ты отпустил главаря шайки? - спросил святой отец.

- Ну, а надо было зарезать его?.. Я же не лорд, чтобы судить.

- Я и не говорил, что ты сделал неверно. Просто любопытно, отчего ты поступил именно так.

- Знаешь, - по правде сознался Хармон, - бывают такие хороводы, в какие я влезать не хочу. Я взял монету; завтра, может статься, с меня возьмут монету, а после, возможно, снова я. Эта пляска мне знакома. Но вот если сегодня по моему приказу Джоакин перережет чью-то глотку, то завтра... Словом, неспокойно мне будет завтра, понимаешь?

Давид покивал.

- А охранник твой новый, говоришь, хорош?

- Весьма, - Хармон рассказал коротко историю Джоакина, прибавил в конце: - Только больно уж фантазер. Намечтает себе этакого: он, видишь, замок себе будущий запланировал.

- Бедняга, - печально молвил отче. - Если бы парень жил в грязи и при том о ней же, родимой, и думал - был бы много счастливее.

Хармон уважительно улыбнулся.

- Вы, святые проводники, умеете слова наизнанку выворачивать, этого у вас не отнимешь. Нет, смотри, я вот о чем. У тебя есть золотой эфес, и ты хочешь, чтобы через год был не один, а три эфеса. Вот это я понимаю, умное желание. А коли имущества на агатку, а мечтаний - на баронство, то это же мучение. Мимо любого замка проезжаешь, каждую карету видишь - и всякий раз завидуешь. Все равно, что евнуху в бордель зайти... уж прости, отче, что в храме о таком заговорил.

- Умное желание... - Давид усмехнулся. - Ловко сказано, Хармон, не зря люблю беседы с тобой. Только знаешь, не бывает такого. Человек не выбирает, чего ему желать - умный ли, глупый ли. Желания приходят, как голод или жажда. Весь твой выбор - выполнить желание или нет. Еще можно просто закрыть на него глаза, позабыть о нем.

- Чем плохой выбор? К чему мечтать о том, чего не сможешь получить?

- По моим скромным наблюдениям, из людей живее те, которые желают и мечтают. А иные, ничего не желающие, будто бы спят.