Фабрис Колен - По вашему желанию

— Не дракону объяснять мне смысл жизни, — сказал я. — Интересно, что ты от меня хочешь.

Он бросил в мою сторону довольно враждебный взгляд.

— Если бы ты только знал, что мне в тебе нравится.

Я сел в свое кресло и скрестил на груди руки.

— И что же?

— Нам надо поторопиться, — ответил дракон. — Во-первых, надо, чтобы ты забрал меня у моего хозяина.

— У кого?

— У моего кретина хозяина, который ждет за дверью и собирается отвести меня обратно домой. Но комедия слишком затянулась.

— А почему это надо сделать? Он… он плохо с тобой обращается?

— У-у-ух! — простонал дракон. — И почему только все это выпало на тебя. Точнее, не выпало тебе.

Я наклонился к столу — локти на столешнице, голова между руками.

— Послушай, — сказал я, — мне ничего не понятно из того, что ты пытаешься сказать. Совершенно ничего. По-моему, тебе требуется серьезный оздоровительный курс.

Дракон соскочил на пол и раскачиваясь подошел к моему письменному столу.

— Ты был в «Муллигане», так?

— Был.

Отказываться не было смысла.

— Ты пил Смертельное пойло.

— Возможно.

— И не одну кружку. Я это знаю, видел, когда был драконом.

Я выдавил улыбку.

— Не хочу затруднять тебя…

— Чего? — маленький зверек расправил крылья, словно проверяя, нормально ли они функционируют. — А это видел?

— Ну да, — согласился я с улыбкой, — ты самый настоящий дракон.

— Может быть, только внешне, — ответил он и сложил свои воздушные приспособления. — Но внутри, Джон Мун, я вовсе не рептилия. Можешь уж мне поверить.

Я встал, вышел из-за стола и снова присел перед ним, погладив его по головке.

— Конечно, конечно. Мы все это с тобой обсудим. В спокойной обстановке.

Но дракон резко отскочил в сторону.

— Э-э-эй!

— Угомонись, Джон. Это тебе не игрушка.

— Согласен, согласен, — заверил я и замахал перед собой руками, словно отгоняя дурной сон. — Но тогда ты… хм… Кто же ты тогда?

Маленький дракон прошелся по полу, затем резко повернулся в мою сторону.

— Ты даже не догадываешься, да?

Я быстро покачал головой.

— Возможно, это тебя шокирует.

— Но мне бы хотелось услышать. По крайней мере то, что касается меня.

— Очень хорошо, в таком случае, ты действительно это услышишь. Знаешь что?

— М-м-м?

— Я — Смерть.

Зеленое крещендо

— Святая Троица, — простонал Глоин Мак-Коугх, вставая на колени перед кадкой с геранью. — Ради святой крови Трех Матерей. Какие сокровища нашей расы должны мы отдать вам за такое чудо!

С руками, возведенными к небу, с залитым слезами преображенным лицом карлик тихо стонал в укромном уголке своего сада. В первый раз за всю жизнь у него распустился цветок. Конечно, такое может проделать любой карлик еще в достаточно юном возрасте, когда он всего лишь осваивает азы жизни. Но для Глоина это было настоящее и большое событие. Обычно растения умирали при одном его приближении к ним. А тут… тут!

— Ура! — закричал он, подпрыгивая, как распрямившаяся пружина. — Ура!

Мак-Коугх побежал по своему саду. Упал на колени, чтобы обнять куст помидоров.

Схватился руками за вяз. Погладил несколько кустиков терновника, задержался перед плющом, который укрывал фасад, склонился над шпажником, смеясь и плача одновременно.

Это был очень милый маленький садик, засаженный больными растениями, огороженный тремя высокими стенами, у подножия которых еще остались небольшие горки нерастаявшего снега, но карлик любил его всем своим сердцем. И впервые в жизни он почувствовал себя наполненным сверхъестественными силами, бесконечным милосердием, волшебным могуществом, незыблемым, безграничным. Он может выращивать растения. Вот так-то! Вот так-то!

На какое-то мгновение Глоин остановился.

Он слышал удары своего сердца, да, но за ними… за ними… Что-то шевелится, да?

Карлик прислушался. Как легкий шепот… Шепот растений. Спокойный и тихий шепоток растений. Теплое признание мягкой земли, вздохи стебельков, очарованных ветерком.

Распустившийся цветок, вдруг явившаяся миру хрупкая красота, раскрывшиеся в одном порыве лепестки, радостные пестики! Тычинки, переплетенная сеть счастья!

Хвала Трем Матерям, подумал Глоин. Что же со мной произошло? Я стал таким же карликом, как и все остальные. Он поднял лицо к небу и подставил его под легкий бриз.

Черные тучи уплывали вдаль, медленно отступая.

— Ура-а-а! — закричал Мак-Коугх снова и запрыгал на месте как сумасшедший. — Это просто фантастика, ура!

Он направился к дому, молнией пронесся сквозь него и вышел наружу. Ему надо было хоть кому-то объявить эту новость.

Все равно кому.

Настоящее горе

Болдур Мак-Кейб развозил покупателям товар.

Профессия очень тяжелая, не позволяющая ему засиживаться в семье. Это было действительно печально, так как семья у Мак-Кейба, честно говоря, неплохая.

Четырнадцать детей: великолепное зрелище.

На самом деле, если посмотреть на Болдура, когда он натягивает вожжи своих двух мулов, изображая на лице радость, а его повозка не менее радостно стучит по мостовой Леопольд-стрит, то вполне можно сказать, что это едет счастливый парень.

Сорок три года, постоянная работа, миловидная жена и большая, очень большая семья. А кроме того, думал Болдур, еще и здоровье хорошее. Когда доктор осматривал его в последний раз, то, похоже, получил чуть ли не удовольствие. У вас сердце десятилетнего ребенка, сказал он. Вы крепки как кремень. Вы проживете до ста лет.

Хе, хе, подумал Болдур. Это еще не считая того, что у него есть и любовница. К тому же человеческой расы. И не учитывая пребывания жены в полном неведении на эту тему. И не беря в расчет обожания детей, этих маленьких крошек. И лицо карлика осветила лучезарная улыбка.

Да. Да, да, да. Жизнь иногда может быть очень приятной. Даже для развозчика стекла. Тем более таким утром…

— Эй!

Болдур резко натянул вожжи. Издавая пронзительные крики, прямо под колеса повозки выскочил, как заяц, всклокоченный карлик. Испугавшись, мулы закусили удила и понесли. Болдур натянул вожжи еще сильнее. Напрасные усилия. Мулы припустили с такой скоростью, словно в повозке сидел сам дьявол. Но долго они так не пробежали, потому что дорогу им преградила стена, и потерявшие от страха разум животные со всей силы врезались в нее. Повозка перевернулась. Вместе с ней и Болдур.

Все это произошло очень быстро.

В тот момент, когда карлик ударился о землю, перед его глазами пронеслась вся прошедшая жизнь, и пустилась вслед за мыслями к морю забвения. Но все, что он сумел разглядеть, так это бедра своей любовницы; напрягаясь, как черт знает кто, он говорил — да, да ужасно хочу. В это время на землю посыпалось стекло, которое было у него в повозке, все, кроме одного куска, воткнувшегося ему в горло.