Сара Бреннан - Договор с демоном

— Пре-да-тель! — отчеканила танцовщица, придавая кипучую ярость каждому слогу. — Тебе здесь не место! И приходить не смей!

Она плюнула ему в лицо. Алан побледнел и застыл на месте.

Син еще раз обожгла его взглядом и умчалась, словно ни секунды не желала оставаться рядом. Мэй в гневе бросилась вдогонку, когда Алан молниеносным движением схватил ее за руку и дернул к себе.

— Не надо, Мэй, — тихо сказал он. — Ее мать тоже здесь танцевала, пока не споткнулась в прошлом году и не стала одержимой. У нее есть полное право ненавидеть демонов. И меня с ними.

Теперь Мэй все поняла.

— Лучше беги к ней, — сказал Алан. — Утешь ее. Обо мне не волнуйся. Син — будущая хозяйка Ярмарки, и раз она меня прогнала, значит, инцидент исчерпан и меня не тронут. Я подожду в машине.

Мэй огляделась. Ярмарочный люд еще посматривал на Алана, сверкая глазами в призрачном свете чудо-фонарей. Она шагнула вперед, как вдруг ветер стих: Алан загородил ее, как стена. Мэй почти забыла, что он так высок; она протянула руки и повязала ему на шею талисман, чувствуя щекой тепло его дыхания.

Мэй честно задумывала это как дружеский жест утешения.

— Я с тобой, — прошептала она, отходя назад.

— Знаю, — ответил Алан и, понурившись, удалился, чтобы ей не пришлось бросать его в толпе врагов. Мэй смотрела, как он уходит у всех на виду, не прячась ни в тень, ни за развалины, пока его силуэт не растаял в ночи. Потом она пошла разыскать Син.

Пять минут Мэй наобум спускалась по холму и уже почти убедила себя, что свернула не в том месте и вот-вот свалится в овраг, когда вдруг оступилась и съехала на что-то вроде травянистой террасы (в свете луны толком было не разобрать). Там стоял небольшой караван фургонов.

Мэй никогда еще не видела настоящих фургонов — таких, с большими колесами, красными бортами и крышей. На одном красовалась нарисованная вывеска, а у входа позвякивали ветряные колокольчики в форме балерин, кинжалов и масок. Казалось, еще немного — и между красными занавесями с торца высунет крючковатый нос гадалка.

Вместо нее в проеме появилась голова Син — серебряные ленточки исчезли, и волосы копной темнели на фоне яркой ткани.

— Мэй! — обрадовалась танцовщица. — Нашла меня? Здорово! Заходи.

— Не могу, — ответила Мэй. — Я приехала… меня привез Алан Райвз.

Личико Син, оживленное сияющими глазами и губами цвета вишен, как будто погасло, веселье спряталось где-то внутри. Ее стало не узнать.

— У моего брата была метка третьего яруса, — продолжала Мэй. — Так вот Алан взял ее часть на себя и спас его. Брат обязан ему жизнью. Если надо будет выбрать чью-то сторону, я всегда за Алана. Мы перед ним в долгу. Так что подумай еще раз: хочешь ли ты меня впускать.

Смуглые руки Син ухватились за занавеси.

— Брат, — произнесла она через несколько секунд, — это я могу понять. — Она снова просияла, сама решительность и ясность. — Заходи!

Мэй обрадовалась.

Фургон Дэвисов был внутри тесным и пестрым, как она и ожидала. Мэй просочилась между шторами-дверями и представила себе, как кто-нибудь рослый бьется головой о притолоку. Впервые в жизни она порадовалось своему смехотворному росту. Обстановка не поражала разнообразием: крошечный столик с хрустальным шаром на красной скатерти, гора учебников, лисий череп… Большую часть пространства занимали три сдвинутые кровати. Каждая чем-то отличалась: одна была совсем детской, с решеткой и голубым одеяльцем в медвежатах, на другой лежало красное покрывало с вышитым рисунком из вееров — оно слегка колыхалось на сквозняке, словно его встряхивали феи-невидимки, а на третьем, черном, виднелся узор из костей и черепов.

— Младшая сестра обожает пиратов, — пояснила Син. — Почему — понятия не имею. Каждый день перед сном рассказы про абордаж и прогулку по доске в море. А потом Тоби кошмары снятся.

Тоби. «Вечно сбежит из манежа, а сестра потом с ума сходи».

— Кажется, я сегодня видела твоего братца, — сказала Мэй.

Между красивыми бровями Син появилась тревожная морщинка.

— Триш при нем была? По ярмарочным ночам она смотрит за детьми, но Тоби все время сбегает.

— Алан поймал его и отнес. — Мэй нарочно сделала акцент на имени Алана.

Син скорчила хитрую рожицу.

— Ты с ним часом не встречаешься? — спросила она, наклоняясь над комодом, где стоял медный таз для умывания. В тазу плавали розовые лепестки. — Это не к вопросу о предателях, а к тому, что ты могла найти парня и получше.

Мэй села на кровать с красным покрывалом, глядя, как Син, свернув волосы узлом на затылке, умывается розовой водой.

— А он чем плох? — спросила Мэй.

— Ну, — Син резковато усмехнулась, беря полотенце, как будто пыталась одной силой воли убрать тяжесть с души и из разговора, — Алан немного не из того типа парней, от которых сердце пускается вскачь.

Она снова засмеялась, а Мэй напомнила себе, что Син ходит по ниточке над пропастью ужаса с тех пор, как демоны погубили ее мать.

Она вдруг повернулась и подмигнула Мэй, а та захлопала глазами.

Без макияжа, особенно яркой помады, Син выглядела совсем иначе. Она была по-прежнему красивой, если присмотреться, но уже не останавливала взгляд. Такой ее можно было не заметить в толпе. Как будто грим был маской для другой роли.

— Может, Алан — хамелеон, — сказала Мэй. — Вроде тебя.

Син выгнула брови, похожие на ласточкины крылья с какого-нибудь живописного холста.

— О-о, ты и это заметила?

— Я быстро все улавливаю.

— Понятно, — сказала Син и порывисто отвернулась от комода — только ленты на юбке разлетелись. Она схватила за край алую скатерть-шаль и сдернула ее со столика так, что хрустальный шар даже не покачнулся. Взмах — шаль описала красную дугу и легла Син на волосы, а сама она приземлилась на кровать рядом с Мэй.

— Хочешь, погадаю?

— А ты кто, цыганка-гадалка?

— Нет, — ответила Син. — Но многие так думают при виде моей экзотической красоты. — Она мельком улыбнулась, забросив крепкие ноги поперек коленок Мэй.

— Ты же знаешь, смуглые девчонки всегда гадают, так чего же мне отлынивать?

Син скривила губы, а Мэй начала судорожно думать, что бы такого сказать без уклона в расизм. Судя по тому, как изменилась усмешка Син, она почувствовала эти метания.

— Семья моего отца родом с Карибских островов, а мать — валлийка. Вот она-то и предсказывала судьбу. Итак, — продолжила Син, — сейчас увидим, чем твое сердечко успокоится.

— Да тут и гадать нечего, — Мэй подвинула шаль набок, и та сползла под стол. — Больше всего я хочу…

«Быть как ты», сказала бы она часом раньше, но не теперь, когда Син превратилась из идеала в обычного человека. У нее была куча забот, с какими не каждый справится (вот Мэй бы почти наверняка не справилась), была жизнь, которая сформировала ее совсем по-другому.