Ника Ракитина - Крипт

Пятясь задом, он отвел гостей под лестницу, к одиноко стоящему столу.

— Садись, — Жигимонт хрястнул ладонью по дубовой скамье. — Рассказывай.

Трактирщик чиниться не стал. Вместе с гостями выпил, закусил и поведал, что имеет в деле убыток. То есть, пока не имеет, но будет иметь, потому как Стекольненский порт именным распоряжением принципала закрыт. Еще полбеды, если гуляки, поиздержавшись, станут просить в долг. И с простой пищей перебиться можно, — хозяин зажевал изрядный кус посыпанной укропчиком и тмином поросятины, — как гоны в Варкяе хорошие, и свинки, и телята в селах есть. Но вот из-за перебоев с пряностями и заморскими винами грядет Стекольне и хозяину лично полное разорение. Ну разве может добрый стекольненец обойтись без корицы, гвоздики, майорана, кориандра, перца красного и черного, куркумы или, положим, имбирного пива?.. Жигимонт Варкяец, высадив кулаком доску в столе и обильно залив беду пивом из глиняного ковша, признал, что не может. Канцлер Консаты с трудом сдерживал смех. Все понемногу подтягивались к столу, с позволения угощались и высказывали обиды.

— Шкипера да капитаны с утречка там сидят! — колобок в матросской куртке с оловянными пуговицами трясся и подпрыгивал, едва не задевая матицу лысым темечком. — Так хоть бы комендант, гнида, принял. С людями поговорил. Так нет! Заперся в форте за солдатскими спинами! А нам убытки терпи. Ат, — он шваркнул об пол помятой шляпой.

Жигимонт, закасывая рукава, вознесся над столом. Бородища его торчала гневной лопатой.

— Куда теперь? — спросил Рошаль.

Налитые кровью глаза князя обратились к нему. Через долгую минуту узнали.

— Дон Бог за нас. С капитанами поговорю — и в форт.

Канцлер тяжело вздохнул.

Перед ними расступились. Замахали вслед. Жигимонт вскочил на конь так легко, словно только что не всадил в себя полведра пива. Качнулся крест-накрест значок. Простучали подковы по песку и сорной траве.

— И не пущу! И сдохну, а не пущу! Пусть сдохну…

— Я князь!!..

Бледное, плоское, как блин, лицо расплющилось изнутри по решетчатому окошку. Запрыгали круглые, опушенные белесыми ресницами глаза:

— Кня-азь…

Немедленно взвился разноязыкий, как при столпотворении, гомон, накрыл приливной волной. Рошаль взялся за сердце.

— Все одно не открою. Хоть убейте.

— Сожгу.

Варкяец пялился исподлобья, казалось, присутствие загорится от одной выставленной бороды — и походню не придется подносить.

— Ты кто? — спросил Рошаль заоконного парня, поднятой рукой приказывая заткнуться всем у себя за плечами. Ворчащие капитаны и шкиперы примолкли.

— П-писарь.

— А комендант где?

— В форте.

— А помощник его?

— Тоже.

— Так что же, тебя одного отдуваться заставили?

— Не открою! Бумаги у меня.

— Родному князю перечишь, хам?! — зарычал Варкяец. — Выну, как крысюка из норы, да вверх ногами вздерну. Вражина!

— Парень исполняет свой долг.

— А я — свой, — отрезал князь.

Канцлер Консаты пожал плечами. Поглядел, как мечутся над короной форта огоньки. Даже если двинуть суда, как предлагали самые отважные и безрассудные, впритирку к крутому берегу, в месте, слепом для перекрестного огня, боновую сеть не прорвешь.

— Комендант нужен.

Князь хэкнул. Лапищей деликатно постучал в стекло:

— Эй, бобер?! Снесешь письмо начальнику?

В доме молчали.

— Ломай!!

Загремели цепи и запоры. Трясущийся парень показался на крыльце.

— Не… не надо ломать.

Жигимонт дал знак загородить его от разъяренных судовладельцев и капитанов — и весьма ко времени.

— Погодите! — выкрикнул. — Тихо!!

Раздул крупные губы:

— Вот что, писать мне недосуг. Так что сам с тобой пойду. Ты в ворота постучи да скажи, что письмо принес. Скумекал?

Луна ушла за стены и зубчатые крыши Стекольни. Извилистая дорога была темна. Внизу, почти заглушая другие звуки, ворочалось и билось о берег море. Вздымало кружевную пену. Робкий стук в ворота форта сперва никто не услышал.

— Кого там… леший принес?..

— Письмо… к-коменданту…

— До утра подождать не мог? Давай, что ли… — клацнула заслонка глазка. Ладонь в грубой латной перчатке загородила свет. Парень отклонился:

— Личное.

— Тьху. Нечто я коменданта из перин достану…

— Я сам. Впусти.

Стражник какое-то время оглядывал писаря при свете фонаря, узнал, ничего предосудительного в его облике не заметил и залязгал засовами и замками. Калитка зловеще скрипнула, приоткрываясь. Рыжий Жигимонт, ворвавшись, просто снес дебелого стражника с ног. Кулаком припечатал по загудевшему шлему.

— Ур-роды!.. Валдис налево, Круминьш направо, вниз к брашпилям.

Еще в Эйле, тыча сосиской-пальцем в нарисованный план, объяснил рыжий Варкяец своим десятникам, и без того неплохо знавшим форт, расположение казематов и орудий, кому что следует делать. Они и делали. Сам же князь, подхватив за шкирку оплывшего стража и поддав ему для бодрости под зад коленом, погрохотал по узкой лестнице наверх — мимо двери в караульню, где резались в кости сменщики, сложив в козлы мушкеты и протазаны. Их даже вязать не стали, просто заперли дверь снаружи.

Перед апартаментами коменданта сцена у ворот повторилась.

— Чтоб ты сдох, — изрек комендант, светя в замочную скважину.

Жигимонт поддернул стражника, которым заслонялся. Прогундел:

— Личное. От…

— Сами знаете кого, — шепотом подсказал Рошаль. Стражник шлемом долбанулся об оковку двери.

— Сами…

— Давай, урод…

Сквозь зазор между косяком и дверью протянулась рука. Варкяец, отпихнув свой «щит», как репку из грядки, выдернул коменданта в коридор. Отменить блокаду порта тот согласился быстро. Потому как принципал в Настанге, а свой князь рядом — и не в лучшем настроении.

Глава 23.

1492 год, июнь. Остров Рушиц —

1989 год, июнь. Гомель

Увлекая за собой песок и мелкие камешки, Болард соскользнул на заду с обрыва, отлепился от удачно подставленного корня и поломился через лозняк и шиповник, которыми порос песчаный берег. Не разуваясь, шагнул в воду, смыл копоть с ладоней и лица. Тут же заныли от соли мелкие ожоги и царапины. Зато гадкий запах окалины пропал из ноздрей, и дон утешился, что море и сосны никуда не делись. Еще поплескал водичкой себе в лицо, полюбовался, как бледная луна взбирается по небосклону. Глубоко и радостно вздохнул.

Последние трое суток дались барону нелегко. Он и представить не мог, что способен набить мозоли на языке, объясняясь с кузнецами и капитанами, бранясь, уламывая, улещивая, наставляя, уговаривая и грозя. Тыча пальцем в засалившуюся бумажку, рычал, не жалея глотки, что передняя труба должна быть ниже задней, и пофигу, сколько клепок класть на боковины, лишь бы бочка не пропускала воды и не прогорела на первом часу работы. Кирпич надо брать самый лучший, без трещин, дымовую трубу выводить наверх. А паруса почернеют — и отстирать можно!!! По два движителя ставить на суда для надежности, с водой к топкам идиотов не пущать. Нужны лопаты железные, совки и кочерги, жестью перед топками палубы обивать непременно, и дров, дров, дров! Что такое кубометр? Да чтоб вы сгорели!