Майк Эшли - Реально смешное фэнтези

От мистера Пайка Вэндела, Новый Орлеан,

мистеру Джейбезу Хоупу, Чикаго.

7 марта 1878 года

Все идет хорошо. У меня сотни заказов. В торговом мире мы прогремим как «Вечнохолодная компания по поставкам льда, Новый Орлеан и Чикаго». Но ты мне не сказал — этот лед из пресной воды или соленой? Если из пресной, то он не годится для приготовления пищи, а если из соленой, то испортит джулеп.

А он такой же холодный в середине, как и на поверхности среза?

От мистера Джейбеза Хоупа, Чикаго,

мистеру Пайку Вэнделу, Новый Орлеан.

3 апреля 1878 года

Навигация на озерах открыта, и судов здесь не меньше, чем уток. Я тоже плыву, направляясь в Буффало, с доходами «Вечнохолодной компании по поставкам льда, Новый Орлеан и Чикаго», поместившимися в кармане жилетки. Мы обанкротились, мой бедный Пайки. Не видать нам ни славы, ни богатства. Собери всех кредиторов, но сам на собрание не ходи.

Минувшей ночью какая-то шхуна из Милуоки вдребезги разбилась, налетев на огромную плавающую льдину. Это первый айсберг, который видели в этих водах. Оставшиеся в живых утверждают, что он размером с Капитолий в Вашингтоне. Половина айсберга принадлежит тебе, Пайки.

Самое печальное, что наш склад я построил в неудачном месте, примерно в миле от берега (на льду, как понимаешь), а когда началась оттепель… о господи, Вэнни, нельзя было смотреть на это без слез! Ты, наверное, будешь очень рад, если я скажу, что меня в то время в нем не было.

Какой глупый вопрос ты задаешь мне. Бедный мой партнер, ничего-то ты не понимаешь в ледяном бизнесе.

Элизабет Уотерс

Подарок к дню рождения

Элизабет Уотерс (Elisabeth Waters) — автор дюжины коротких рассказов и романа «Меняя судьбу» (Changing Fate, 1994). Она также написала вместе со своей кузиной Марион Циммер Брэдли (Marion Zimmer Bradley) роман «Благодарность королей» (The Gratitude of Kings, 1997) и помогает Брэдли издавать «Марион Циммер Брэдли фэнтези-журнал» (Marion Zimmer Bradley's Fantasy Magazine).

— Да как вы могли, тетушка Фрайдесвайд?

Принцесса Ровена строго посмотрела на миниатюрную фигурку в облачении волшебницы. Когда она говорила, с губ ее слетали не слова, а аметисты, изумруды, топазы, рубины и другие драгоценные камни.

Фрайдесвайд поморщилась. «Ну и голос! И откуда только у такой маленькой девочки такой громкий, пронзительный голос?»

— Ровена, дорогая, где твои манеры? Ты что, даже не хочешь сказать «доброе утро»? И прошу тебя, говори потише.

— «Утро» я еще могу сказать, — пробурчала Ровена, — но другое слово я вычеркиваю из своего словаря. Шипы роз причиняют боль, когда касаются губ.

Куча драгоценных камней и цветов на столе все росла.

— Почему вы это сделали?

— Но, мое дорогое дитя, это же всегда была твоя любимая сказка. Мне казалось, это лучший подарок на четырнадцать лет, и потом, он увеличивает твое приданое, особенно теперь, когда ты достигла того возраста, когда можешь выйти замуж. Твой отец очень беспокоился об этом.

«И что же все-таки происходит с девушкой, подумала про себя Фрайдесвайд. Такое красивое решение всех наших проблем, а она ведет себя как угрюмый звереныш».

— Понятно. — Ровена сверкнула глазами. — По-вашему, это заставит моего потенциального мужа не обращать внимания на мой ужасный голос? Вы собираетесь купить мне принца, но это я буду страдать и заработаю на него! Мне не нужен принц, и муж не нужен, лучше я дам обет молчания, чем жить так! Снимите с меня эти чары! Немедленно!

Во время этой речи ее голос повысился почти на две октавы по сравнению с обычным пронзительным дискантом, и с последним словом кубок, стоявший на верхней полке, разлетелся на части.

— Но, Ровена, дорогая, — возразила Фрайдесвайд; подойдя к другому краю стола, она принялась нервно помешивать содержимое своего большого котла, — боюсь, я не могу этого сделать. Я не знаю, как сиять чары. Да начать с того, что мне и наложить-то на тебя чары было трудно.

— Нет, — мрачно произнесла Ровена, — совсем не трудно. Я запрусь в своей комнате и не выйду из нее, пока вы не придумаете, как снять с меня чары!

В дверь тихо постучали, и служанка внесла поднос с завтраком Фрайдесвайд. Увидев Ровену, она сделала реверанс:

— С днем рождения, ваше королевское высочество.

Ровена быстро прошла мимо нее и вышла из комнаты, не ответив. Служанка в недоумении смотрела ей вслед, потому что обычно Ровена была одной из самых дружелюбных обитательниц замка.

— Она слишком устала, — поспешно проговорила Фрайдесвайд. «Какое неловкое объяснение, а ведь еще только время завтрака». — Столько волнений из-за дня рождения!

— Надеюсь, она придет в себя к тому времени, когда днем соберутся гости. Ожидаются принцы из пяти королевств.

— Я тоже на это надеюсь, — живо ответила Фрайдесвайд, подходя к куче драгоценных камней на столе. — Поставь поднос на край моей рабочей скамьи, пожалуйста, и можешь идти.

Когда девушка ушла, тетушка Фрайдесвайд села на табурет возле скамьи и откинула салфетку, прикрывавшую поднос. Тотчас послышались царапающие звуки, и из кучи на столе появился темно-зеленый тритон, чтобы взять свою порцию еды. У тритона остался лишь один глаз, другой какое-то время назад был пожертвован ради чар. Еще у Фрайдесвайд была любимая лягушка без пальца на одной из лап, но в тот раз чары ей не очень удались, поэтому больше она их не повторяла.

— Ну, что скажешь?

Тритон пожевал немного и, прежде чем ответить, проглотил еду.

— По-моему, это неблагодарный звереныш. Всякий раз, когда я вспоминаю, скольких трудов мне стоило изучить воздействие заклинания, навестить дракона и торговаться с ним… да я мог бы сгореть, а она только и говорит — «снимите с меня чары»! Чары прекрасные, одни из лучших, которые вам удавались, она будет богатой и купит себе хорошего мужа, а она только и делает, что кричит и жалуется. — Он снова набил рот и помолчал, прежде чем проглотить. — Да с такими чарами ее муж и слова не скажет, даже если она будет пилить его днем и ночью!

Фрайдесвайд, однако, смотрела на это иначе.

— А может, мне не следовало этого делать. Такая красивая была сказка! Но я никогда не задумываюсь о практической стороне дела, вроде того, есть ли у роз шипы и откуда они растут. А если она заговорит во сне и какой-нибудь рубин застрянет у нее в горле?

Тритон содрогнулся:

— Тогда не надо ее больше слушать. Голос у нее и без того скверный. Но, клянусь всеми богами и богинями, не понимаю — почему она так любит петь?