Савелий Свиридов - Неочевидные истины

— А если человек одинаково сведущ в нескольких видах магии?

— О, результат тогда может выглядеть весьма причудливо. Кто-то, помнится, целый атлас зарисовок составить умудрился. Наизусть помню далеко не всё, лишь наиболее характерные, но, надеюсь, сумею растолковать. Желаешь испробовать на личном, так сказать, примере?

С долей настороженности и скептицизма Эрик оглядел каракули, усеявшие клочок изрядно помятого тетрадного листа.

— Не слишком опасно для окружающей среды?

— Проявляешь осторожность? Весьма похвальное качество для мага, мало ли кому успел перейти дорогу. Или просто шутки ради подсунут какую-нибудь загогулину — долго потом будешь всё на свете поминать нехорошим словом. Вот, помнится, одному моему знакомому, до сих пор не любящему вспоминать ту историю, поэтому имени его называть не буду, прислали как-то «от друзей» яйцо с сюрпризом — откроешь, мол, будет тебе счастье в виде жар-птицы. То бишь соответствующего элементаля, многим полезным вещам обученного. Тот от радости, даже магометром не проверив, тут же разбил яйцо — но вместо обещанного феникса у ног его материализовался самый настоящий крокодил. Причём голодный и поэтому недружелюбно настроенный, тут же попытавшийся закусить штаниной незадачливого чародея. Пришлось тому спасаться бегством, вдобавок ломая голову, как поделикатнее избавиться от непрошеного гостя. Ох и высказался он потом шутникам, столь заковыристых оборотов речи мало кому из них слышать приходилось. Но, — расплылся в улыбке Мастер Кьюби, — если сам вызвался быть твоим наставником, к чему оставлять о себе нелестные воспоминания после первого же дня знакомства?

— Логично. Ладно, рискну здоровьем. Zeffriogh dintair pessebo kirshummi…

Семь иллюзорных фигурок окружило его, зависнув в воздухе на расстоянии вытянутой руки — пальмовая ветвь, крылатый демон, зажжённый факел, закутанная в саван дева, алая роза с поникшими лепестками, корона из червонного золота и скелет с косой на плече. Интереса ради Эрик попытался дотронуться до короны, но тут миражи пришли в движение, закружившись в хороводе. Ослепительная вспышка — и лишь один фантом остался перед глазами.

Хрустальная чаша с переливающимися всеми цветами радуги гранями, окружённая ореолом пульсирующего призрачного света.

— Занятная конструкция, — задумчиво прокомментировал Мастер Кьюби, провожая взглядом тающий в воздухе фантом. — Зря не заглянул в атлас перед прибытием сюда.

— Получается, моё призвание — вовсе не Дух?

— Я этого не утверждал. Похоже, в твоём случае как раз и реализуется принцип универсального начала. Можешь с одинаковой лёгкостью взяться за практикование навыков другой школы магии. И в любой момент без особых потерь переквалифицироваться в лекаря или друида. Есть, правда, и минус — узкому специалисту проще достичь совершенства.

— А что вообще означает выпавший на мою долю символ?

— Боюсь, пока не готов ответить на твой вопрос. В эзотерике чаша символизирует собой жертвенник, в других вариантах — просветление или знание, а также искупление грехов, иногда даже бессмертие, и в то же время судьбу. Слышал же наверняка выражение «да минует меня чаша сия!». Полная чаша означает изобилие, перевёрнутая, само собой, тщетность и пустоту. Разумеется, как тут не вспомнить Грааль, краеугольный камень западноевропейского средневекового эпоса, также частенько изображаемого в виде чаши. Даже артефакт есть, Горькой Чашей именуемый. Слышал о таком?

— Вроде бы Мастер Халид когда-то упоминал, но вскользь, без раскрывая сути. Поэтому вспоминаются лишь слова из песни «знать горькую чашу до дна придётся мне выпить на свете». Но к колдовству они точно не имеют никакого отношения.

— Ну тогда расскажу, слушай. По-сказочному начиная, в стародавние времена далеко на востоке жил да был халиф. Правление его выдалось беспокойным — и не столько из-за беспокойных соседей, ибо мало кто мог бросить вызов могущественному халифату, сколько неурядиц внутренних — то засухи да песчаные бури, крестьянские посевы губящие, то от лихих людей, грабежами да разбоем промышлявших, спасу нет никакого, то купцы иноземные какую-нибудь заразу в столицу притащат, лечись потом молитвами, постами да отварами придворных знахарей, от которых одна изжога, а пользы никакой. От дум печальных да меланхолии чёрной развилась в халифе мания преследования — повсюду чудились заговоры и враги тайные, мечтающие державу погубить и его самого извести. Поэтому перестал покидать дворец, нанял дюжину пробовальщиков еды да целый полк охраны, но даже это не принесло успокоения — где гарантия, что охрана окажется неподкупной? И вот, когда правитель, донельзя измученный подозрительностью, стал шарахаться от собственной тени, явился на приём мудрец и подарил ему чашу, внешне ничем не примечательную, но обладавшую чудесным свойством менять свою расцветку в руках замыслившего недоброе против её хозяина — причём заметить это сможет лишь он. Обрадованный халиф вознамерился щедро наградить мудреца, но тот согласился лишь на обещание когда-нибудь в будущем исполнить его скромное пожелание, с тем и отбыл восвояси. А вмиг воспрянувший духом повелитель закатил пир на весь мир, собрав, как сейчас принято выражаться, всю державную элиту. И в самый его разгар пустил по кругу ту самую чашу с предложением выпить за процветание. А буквально через день отправил на плаху визиря, нескольких министров и пару десятков вельмож рангом пониже. Подобные «зачистки» стали проводиться регулярно, хотя вряд ли все угодившие под топор палача действительно злоумышляли, скорей всего просто злословили, но чаше и этого оказывалось достаточно. Едва ли порядка в стране стало больше, скорее наоборот, но кто бы теперь рискнул истину глаголить? Так в обстановке всеобщего страха прошло несколько лет, и неизвестно, чем всё закончилось бы, не прибудь в столицу посольство из Китая, сопровождала которое принцесса, одна из дочерей императора Поднебесной. Увидев её, халиф влюбился без памяти, но — какое невезение! — объявился тот самый мудрец, и смиренно попросил уступить ему честь сделать принцессе предложение руки и сердца. Однако вместо обещанного получил по шее от телохранителей и был с позором выставлен вон. Обидевшись, старик проклял и артефакт, и его владельца — отныне любой, отхлебнувший из чаши, обречён был говорить лишь правду, и ничего кроме неё. А поскольку халиф буквально не расставался с ней, естественно, он же и стал первой жертвой. И на ближайшей же пирушке проболтался, в чём секрет его «прозорливости». Царствовал после этого недолго — придушили во сне, а от артефакта, прозванного с той поры Горькой Чашей, поспешили избавиться — кому ж охота из-за правдорубства становиться объектом ненависти со стороны окружающих?