Виктор Исьемини - Весенние грозы

У братьев, рядом с которыми пришлось ехать, выяснили - уже известно направление перехода. Они едут в Феллиост, столицу марки. Эльфов не видно. Куда подевались нелюди, неизвестно, поэтому велено держаться настороже, но фланговые разъезды не встретили ровным счетом ничего подозрительного. А авангард наверняка уже вошел в город. Интересно, что там?..

Вскоре дорога снова вышла на равнину, отставшие распрощались с братьями кавалеристами и пришпорили коней, чтобы догнать свой отряд хотя бы в городе.

Солнце уже клонилось к закату, когда Феллиост, столица марки, показалась вдалеке - скопление домов на невысоком холме. Красные черепичные крыши освещены красноватыми закатными лучами. Зажиточный здесь, похоже, народ. Богато живут. Да живут ли? Хотя, судя по тому, как поблескивают оранжевым окошки - стекла целы. Видимо, столица марки по-прежнему обитаема.

Стен вокруг города не было, их разрушили совсем недавно, и обломки в изобилии валялись в стороне от окраинных домов, громоздились неопрятными кучами. Над самыми высокими домами плескались белые флаги - наверное, войско остановится на ночлег у города.

Велитиан с Кенгелем переглянулись и пришпорили коней. Хорошо бы успеть присоединиться к своим прежде чем начнется ужин. По пути они обогнали несколько небольших отрядов - и вот наконец достигли города. Здесь пришлось сбавить аллюр, братья пустили коней шагом. Миновали кучи битого камня, кирпича, застывшей извести - и оказались на улице. Феллиост выглядел так, будто его занимает вражеская армия. Братья врывались в дома, отовсюду неслись крики, звон стекла, грохот высаживаемых дверей... Воители Белого Круга тащили какие-то свертки, коробки, корзины. Сталкивались на узких улицах, глядели друг на друга - и поспешно разбегались.

Велитиан ухватил за плечо брата из отряда пеших копейщиков - глаза у того были совершенно дикие, борода всклокочена, шлем съехал набок.

- Что здесь творится?

- Не убивать! - заорал солдат. - Его священство магистр велел: никого не убивать! Но что предателям принадлежало - все нам!

Вырвался и побежал прочь. Из свертка, который крепко сжимал копейщик, торчал клок радужно переливающейся ткани. Нынче пехотинцу повезло, эльфийский шелк очень дорог. Вот брат и спешил - должно быть, торопился припрятать добычу. Визжали женщины, кто-то неподалеку распевал гимн во славу Гилфинга Воина, кто-то надрывно рыдал...

Мимо, шатаясь, брел горожанин в дорогом камзоле. Обеими руками он обхватил голову, между пальцев медленно сочилась кровь. Из дома выскочил воитель в белом с мечом у пояса и шпорами на сапогах. Кавалерист, стало быть. Этот был спокойнее, чем давешний копейщик - хотя вином разило от брата изрядно... У конника удалось разузнать, где можно искать людей викария Лайсена.

Велииан с Кенгелем снова переглянулись. Велитиан пустил коня шагом. Спутнику, возможно, хотелось присоединиться к буйству, но, глядя на флегматичного товарища, он сдержался. Только вздохнул.

ГЛАВА 18 Ливда

Сержант распрощался - ему, дескать, еще работу закончить надо. Арестантов по камерам развести, всех оприходовать, как положено. Давненько не случалось в ливдинской тюрьме столько гостей- с тех самой ночи, когда эльфа Меннегерна господин граф прикончил.

- Да и поздно уже, - заметил Лысый. - Я хочу закончить и податься домой. Эх, Хромой, вот у тебя семьи нет!

- И никогда не было, - подтвердил меняла, - а что?

- Поэтому ты не поймешь, что домой нужно возвращаться вовремя, засветло. Гляди - темнеет уже.

В самом деле, вечерело. Солнце уже скрылось за крышами домов Западной стороны. Мир разделился на оранжевое и серое. Оранжевое - там, куда попали закатные лучи, и серое - в тени.

Хромой распрощался с дорогим другом Колем. Скоро ночь... Ночь - великая властительница, и скоро в свои права вступят ее вассалы, ночные бароны. У ночи - свое время, свои законы, свои слуги и свои доблести. Доблесть законопослушного человека - не шастать по ночам вдали от дома.

Меняла побрел домой. Шагал он не спеша, оглядываясь по сторонам, и ничуть не удивился, когда приметил в конце Львиного переулка две крупных фигуры. Мужчины разгуливали, ничуть не таясь, и явно кого-то ждали. Хромой готов был поставить келат против гроша, что знает, кого. Из Львиного переулка рукой подать до переулка Заплаток, где никак не дождется хозяина скромный домик менялы.

Его тоже заметили и двинулись навстречу.

- Здорово, Хромой! - еще издали окликнул один из встречных.

- Привет, Пуд.

- А мы так и думали, что ты сперва в Большой дом, а потом только домой. Хромой, тебя Обух желает видеть.

- Само собой. Ну, идем. Похоже, мне не судьба сегодня до дому дойти.

- Да брось, - ухмыльнулся Пуд, - не грусти. Мы тебе кое-что покажем - такое, что тебе самому домой расхочется.

Парни привели Хромого в Хибары, к дому атамана Обуха. Разумеется, меняла и сам собирался навестить ночного барона, как-никак в леверкойском дельце Обух принял немалое участие и теперь ему причиталась часть добычи. Однако нынче атаману все, что следует, доложит Хиг Коротышка, а Хромой полагал, что встретится с Обухом попозже, когда начнут поступать деньги - выкуп за юнцов, захваченных в плен. Но если его светлость Обух Первый пожелал увидеться незамедлительно - значит, нужно идти.

Само собой разумеется, с такими провожатыми ждать у входа не пришлось, Хромого сразу повели на второй этаж старого мрачного здания, где обосновался ночной барон. Меняла ничуть не удивился, когда оказалось, что Обух поджидает все в том же большом зале и сидит все в том же массивном кресле. Атаман обожает постоянство и традиции, так что совершенно логично, если Обух не изменяет привычкам.

Кроме Обуха в помещении находился паренек - тот самый, которого Хромой посчитал деревенщиной и к которому отнесся без уважения. Теперь юноша глядел гордо и важно. Что-то случилось, значит - что-то такое, что должно поднять его статус в глазах Хромого.

После первых приветствий заговорил Обух:

- Послушай, Хромой. Такое дело получается, что ты Шнуру задолжал.

И ухмыльнулся. Ага, атаман тоже не забыл, как Хромой отозвался о пареньке после первой встречи. Вероятно, подразумевалось, что меняле следует поразиться.

- Задолжал? - Хромой поднял брови. - Это самое поразительное событие со второго гилфингова пришествия. Если я задолжал, то как раз к третьему пришествию расплачусь.

- Хе-хе! - Обух позволил себе скинуть маску показного равнодушия. - Шнур, покажи, чего нам нынче принесло приливом!

Паренек, все так же гордо скалясь, выволок из угла большущий мешок. Очертания тюка обрисовывали человеческую фигуру. К тому же мешок шевелился и возмущенно мычал. Подтянув поближе, парень выпрямился и вздохнул. От натуги лицо покраснело, но глядел важно. Обух наблюдал с улыбкой.